Впрочем, если Ирен права и у Джона нужно всего лишь попросить прощения, тем самым признав ошибочность выбранного образа действий, Шерлок всё равно не смог бы это сделать. Уотсон был единственным в мире человеком, видевшим его насквозь, не считая ближайших родственников. Он отлично увидит неискренность приносимых извинений и не примет их.
Проблема была в том, что Шерлок Холмс не сожалел о принятом полтора года назад решении, о шагах, предпринятых для его выполнения, и о продолжающейся в настоящее время охоте. Он и не мог бы, поскольку до сих пор все его действия оказались оправданными и помогли сохранить жизнь Джону Уотсону, а теперь ещё и его детям. Полтора года назад он принял твёрдое решение спасти Джона любой ценой, даже рискуя разрушить их отношения. Наступив на собственные чувства, Шерлок сделал это – добровольно покинул мужа ради его безопасности. И во имя такой цели он повторил бы свой план, не задумываясь, потому что он сработал.
Джону пришлось испытать боль и страдания, но он был способен вынести многое; если бы детектив мог исключить выпавшие на долю его доктора переживания, он бы это сделал, но это было невозможно.
Вот почему крики Ирен о том, что он должен извиниться и постараться понять разницу между оплакиванием погибшего возлюбленного и мучениями от разлуки длиной в тысячи миль, не оказывали на Шерлока никакого воздействия, хотя в глубине души он желал ей поверить. На непоколебимость его позиции не влияли её постоянные напоминания, что он сам обратился к ней за помощью. Он был готов на что угодно, но только не на то, чтобы убедить Джона, что он сожалеет о принятом ранее решении. Потому что он нисколько не сожалел.
В любом случае, эти разбирательства были несвоевременны. Можно было спорить до посинения о том, что и как должен сделать Холмс, чтобы вернуть мужа, но пока Себастьян Моран был жив и находился на свободе, эти препирательства оставались пустым сотрясением воздуха. Кроме того, оставалась вероятность, что они с Джоном больше не увидятся: охота на Морана была делом опасным. На минуту детектив захотел, чтобы верный глаз Уотсона и его твёрдая рука сопровождали его, как прежде при расследованиях и погонях.
Основой их охоты стали искусство ожидания, погоня за тенью, интуитивные догадки, странная гремучая смесь китайской головоломки и русской рулетки, тем не менее, поддающаяся дедукции. Теперь они расставили ловушку и надеялись, что хищник угодит в неё до того, как сам их настигнет и разорвёт. И тот клюнул на приманку. Шерлок чувствовал это, как и всегда, когда расследование подходило к кульминационной точке.
Вздохнув, он подтянул колени к груди, обнял и спрятал в них лицо. Сейчас он должен довести охоту до конца, а затем уже думать о Джоне.
Он всегда беспокоился о Джоне. Казалось, что в его мозгу был специально выделенный участок, который неустанно с неослабевающей силой был занят мыслями об этом человеке. Это приводило в ярость. И теперь к этому участку добавились ещё два, постоянно думающие и беспокоящиеся о сыне и дочери. Три сегмента его бесценного жёсткого диска были выведены из строя беспокойством. И он ничего не мог с этим поделать. Он пытался заблокировать память о них, но надетые им на чувства латы были однажды пробиты Джоном Уотсоном, который разрушал их день за днём на протяжении месяцев и лет и, наконец, оставил от них одни воспоминания. Теперь Шерлока Холмса нельзя было счесть равнодушным: его пристрастность всё углублялась, делая его наблюдательнее, проницательнее, обострив жажду успеха, не оставив и следа былой отстранённой холодности, но она стала также его ахиллесовой пятой.
Таким образом, пока детектив работал над проблемой Себастьяна Морана, он испытывал тревогу, и эта тревога удесятеряла его усилия. Они с Ирен либо одолеют Морана, либо погибнут вместе с ним, и если произойдёт последнее, то, по крайней мере, негодяй отправится на тот свет вместе с преследователями, а Шерлок будет уверен, что его дети и Джон останутся жить в мире и спокойствии, заодно навсегда избавившись от полоумного мужа и отца.
Его спутница вскочила с кровати и подошла, чтобы сесть рядом с ним на диван, обняв одной рукой его плечи. Холмс не сделал попытки освободиться от этих объятий. Они долго сидели в полной тишине, пока Ирен наконец не прервала молчания, тихо проговорив:
- Осталось несколько недель, Шерлок. Всего несколько недель, и я обещаю, что ты к нему вернёшься.
Детектив посмотрел на неё долгим взглядом и ничего не ответил. За несколько недель может произойти что угодно. Обещания этой женщины ничего не стоят. Он прижался лицом к коленям и замер.
До переезда из одного убежища в другое ещё девять часов – в это время они смогут быстро и бесшумно скрыться. В целях выполнения миссии они немного изменили внешность согласно выбранным ролям. Джон находился в хороших руках, но через несколько недель и этот (пусть самый лучший) присмотр должен стать ненужным, и чтобы достичь этого, Шерлок гладко зачесал волосы и облёкся в подходящий костюм, а Ирен надела платье и показала, как помочь ей с причёской. Затем они растворятся в сумраке, как пара раскрашенных кукол, как два слегка похожих на самих себя призрака, будто вызванных с того света заклинаниями.
Они поспали, пока была такая возможность, и через девять часов выскользнули из окна своего убежища, перелезли через ограду и поймали такси на повороте дороги. Водитель увидел в них влюблённую парочку молодожёнов, опьянённую страстью и дешёвым вином, направлявшуюся в шесть часов вечера в центр Лондона, чтобы окунуться в ночные развлечения, которые им мог подарить большой город. Он высадил их на углу Бродвея и улицы Виктории и поехал прочь, улыбаясь и не замечая, как его пассажиры исчезли в направлении штаб-квартиры полиции Большого Лондона – Нового Скотланд-Ярда. Ирен непринуждённо взяла Шерлока под руку, и они как нельзя более естественно вошли в здание, будто не были мертвецами, восставшими из праха, и никому в голову не пришло их остановить или начать задавать вопросы - им позволили беспрепятственно добраться до своей цели.
С привидениями у них было лишь одно сходство: они с лёгкостью проникали в любое помещение, в которое стремились.
Когда они прошли по знакомым коридорам к знакомому лифту, поднялись на десятый этаж и вошли без стука в слишком хорошо знакомый Шерлоку кабинет, Грег не выстрелил в лицо призрака, хотя от Холмса не укрылся порыв это сделать.
- Добрый вечер, - незваный гость поздоровался так, будто не было полутора лет отсутствия, прибавивших седины инспектору, уставившемуся на единственного в мире консультирующего детектива, которого считал своим приёмным сыном, пусть между ними и не было сказано ни слова на эту тему. Лестрейду показалось, что он медленно сходит с ума. Шерлок Холмс вошёл в дверной проём в сопровождении Ирен Адлер, небрежно бросил обычное приветствие, как всегда делал при появлении в Ярде, и инспектор не стал стрелять в упор, хотя указательный палец на его правой руке непроизвольно дёрнулся, выдавая его чувства с головой. Он встал и врезал ему резко и сильно, оставляя отметину на лице.
- Мне нужна твоя помощь, - сказал Шерлок, когда пришёл в себя после удара и вытер лившую из носа кровь. И полутора лет его отсутствия словно не бывало. – Ты, кажется, знаком с мисс Адлер?