Из пореза на его лбу снова выступила кровь, и Шерлоку вдруг нестерпимо захотелось слизнуть её.
- Ты идиот, - проговорил он, с трудом отцепив сведённые судорогой руки от перил. – Ты мог получить пулю.
- Не в первый раз – одной пулей больше, одной меньше. Лучше я подставлюсь, чем ты.
И Шерлок почувствовал, что погиб окончательно. Он приложил максимум усилий, чтобы не дать появиться этому чувству, он отказывался его принять, потому что не мог позволить себе его, не мог позволить полюбить кого-либо, начать заботиться о другом человеке, ведь закончиться это могло лишь бедой. Он запрещал себе замечать мягкое мерцание золотистых волос Джона в приглушённом свете гостиной на Бейкер-стрит, предательские ямочки, появляющиеся на щеках Уотсона во время перебранок Холмса с Андерсоном. Он не мог заставить себя не наблюдать, как доктор постоянно облизывает губы, как теплеют его глаза, останавливаясь на детективе в те минуты, когда, как он полагал, Шерлок на него не смотрит.
Он держал себя в руках, сознательно игнорируя волнение в сердце и сладостную отраву, бегущую по венам, когда Джон находился рядом. Его самообладания хватило лишь на два дня, а затем этот сумасшедший храбрец, этот невыносимый придурок снова спас ему жизнь, и Шерлок с покрытым каплями пота лбом, ещё не успокоившись после погони по крышам, тяжело дыша, не смог побороть себя. Он пересёк гостиную, прижал Джона к книжному шкафу и поцеловал его так, будто в нём сосредоточился весь мир. Возможно, так и было на самом деле.
Пролетела неделя, и вот он лежит на боку, покрытый испариной, в кровати Джона, прижав к себе золотистое тело, жарко стиснувшее его плоть, и всё его тело и душа, все чувства буквально поглощены возможностью видеть и осязать, слышать и пробовать на вкус, вдыхать запах и заполнять мысли этим особенным человеком. Шерлок горячо и влажно целует шею Джона, а Джон вцепляется рукой в бедро Шерлока, направляя, умоляя о большем, задавая темп, распаляя, и они движутся в едином ритме – Джонлок или Хотсон – представляя собой удивительное математическое явление, когда сумма двух единиц равна одному. Они сплавились в единое тело с одной общей душой, одним неделимым сердцем и разумом. Позабыв о покое холодного упорядоченного ума, Шерлок отдался на волю иррациональной чувственности, положив одну руку на живот возлюбленного, а другой лаская его член, врываясь в желанное тело нетерпеливыми толчками и упиваясь тихими стонами, срывающимися с губ Джона. Рядом с Джоном он был на своём месте, он обрёл свой дом, вошёл в него, и дом впустил его, встретив лаской и теплом. Шерлок обрёл самого себя, соединившись с Джоном Хэмишем Уотсоном.
Джон подавался навстречу его толчкам в точности так, как хотелось Шерлоку, без подсказок и просьб. Казалось, Джон не отдаёт, а берёт. Шерлок был убеждён, что Джону равно чужды как жертвенность, так и снисхождение, что для него возможен лишь союз с равным, пусть не по интеллекту, но по многим другим удивительным качествам, которые Шерлок отыскивал при каждом новом пристальном изучении партнёра. Джон был уступчивым, когда сам этого хотел, и становился непреклонным, когда для этого наступало время, и если он отдавался Шерлоку, то лишь потому, что чувствовал такую же сильную потребность в этом слиянии, как сам Шерлок.
Они ни разу не обсуждали распределение ролей или отношения – в этом не было нужды. С самого начала Шерлок ни на минуту не сомневался, что власть делить не придётся, что они стали единым целым, и теперь, по прошествии семи дней того нового состояния, в котором они оба оказались, он продолжал переживать, что неспособен полностью отключить контроль и без оглядки довериться другому человеку, как себе самому. Но Джон всё это знал и принимал таким, как есть, без колебаний и сомнений пустив Шерлока в свою жизнь, тело и душу.
Шерлок растворился в накрывающей его волне экстаза, сделав их слияние наиболее полным, и выдохнул имя любимого, прижавшись лицом к его шее, и Джон немедленно кончил, выплеснув горячее семя в ладонь партнёра. В этот момент Шерлок решил, что пойдёт на что угодно и ни перед чем не остановится, чтобы заслужить любовь и доверие Джона Уотсона. И он был абсолютно серьёзен, когда после шептал любимому в шею: «Джон, ты всё для меня, я всё для тебя сделаю, абсолютно всё». Но он сам не знал, чем вскоре обернутся его слова.
И теперь, когда те счастливые дни остались далеко позади, Шерлок Холмс прятался по тёмным закоулкам Мильтон Кейнс, ожидая сообщения от Ирен Адлер. Он уже получил одно смс от Лестейда, в котором говорилось о прибытии инспектора в Иствел, и ещё одно от Майкрофта – с подтверждением полной боевой готовности. Сотня случайностей могла сорвать их тщательно разработанный план, и Шерлок постарался предугадать каждую из них и принять соответствующие меры, но Себастьян Моран был тем неизвестным в уравнении, которое было очень трудно вычислить.
Беспокойство засело у него глубоко внутри. Он метался и не находил себе места, ему не давали покоя воспоминания и предчувствия, пока он был вынужден бездействовать и ждать условленного сигнала. Его роль в этой пьесе была окончена, хорошо ли, плохо ли он с ней справился. Теперь пришло время, которого он боялся и ждал – время передоверить жизни близких людей другим, потому что сам он не бог, и его двух рук уже недостаточно перед лицом такого опасного врага.
Ему пришлось собрать всё своё мужество и решительность, чтобы попросить о помощи. Он проглотил гордость и преодолел недоверие, но сделал это, отбросив все условности ради Джона и детей. Ради его Джона, преданного и верного, безрассудного и храброго, единственного способного излечить душу Шерлока и дать ей покой. Ради их детей, невинных, идеальных и беспомощных. Шерлок Холмс отдал бы всего себя, любую свою часть: сердце ли, гордость или интеллект, саму жизнь, - что угодно, если это потребуется для их спасения.
Этот этап его жизни подошёл к концу. Все нити его судьбы свились в один сложный узел. И теперь он мог рассчитывать лишь на два исхода (перед худшим выбором никто ещё никогда не стоял): либо они с Ирен смогут одержать полную победу, заманив Морана в расставленные силки – и тогда Джон и дети будут спасены, и можно будет начать новую жизнь, либо их замысел провалится – и Шерлок будет вынужден пожертвовать собой. Он пойдёт на это с радостью и без малейших сожалений.
Смс пришло, когда он блуждал по лабиринту своей памяти, представляя, как губы Джона прикасаются к его губам, как тихий прерывающийся голос Джона нашёптывает ему слова любви, вспоминая пронзительный плач их детей и ощущение их нежной кожи под кончиками его трепещущих ищущих пальцев. Но, услышав звук входящего сообщения, он моментально вернулся к действительности.
Теперь всё зависело от актёрских способностей Ирен Адлер, и ему необходимо добраться до её офиса, прежде чем Моран исчезнет. Его пальцы не дрожали, когда он набирал и отсылал мужу смс: «Я люблю тебя, Джон». Этим было всё сказано, прибавить нечего. Если эти его слова окажутся последним обращением к Джону, то другие просто не нужны, ведь в них заключена главная правда, ставшая его смыслом жизни последние два года. Это была прочная скала, за которую он ухватился в море поглотившего его хаоса. Это была его путеводная звезда, превратившая Шерлока Холмса из чудовища в человека. Его любовь к Джону Уотсону была нерушима, и он оставался и останется ей верен, каким боком бы ни повернулась к нему сейчас судьба.
Ирен очень опасный противник, и Шерлок, бродя по улицам и оставаясь неузнанным всеми, кроме привлечённых к операции людей, почувствовал безграничную радость, что она по необъяснимым причинам приняла его сторону. Они созданы были для соперничества друг с другом, и сотрудничать оказалось очень сложно, хотя и не невозможно. Оба они были способны с лёгкостью разгадать тройной блеф. А теперь им лишь осталось дождаться, что предпримет Себастьян Моран, когда поймёт, как его обыграли на собственном поле.