Шерлок бросил машину на обочине дороги недалеко от ворот в поместье. Он понёсся через лужайку, как привидение, почти так же, как в свой последний так неудачно окончившийся визит сюда два месяца назад.
- Ну же, Джон, - бормотал он про себя, осторожно и бесшумно проникая в здание через один из служебных ходов. В доме было тихо. Слишком тихо. Сердце Шерлока сжалось, когда он быстро миновал погружённый во мрак холл.
Западное крыло было пустынно. Осторожно, трепещущими пальцами он толкнул дверь в детскую – в ту комнату, где его застал Джон несколько недель назад. Он похолодел от ужаса. В комнате был погром, колыбель перевёрнута, содержимое всех ящиков вывернуто на пол. Детектив по привычке читал разбросанные по комнате улики, как открытую книгу: было понятно, что его враг влез в окно, увидел в кроватке вместо детей завёрнутые в одеяльца куклы и взбесился. Моран опрокинул колыбель, порылся в ящиках комода, нашумел, чтобы приманить ничего не подозревающих родителей, которые оказались не такими простаками. Но ему не повезло: очевидно, что детей убрали отсюда до его прихода, поэтому он пинком открыл дверь – армейские ботинки, мужские, размер 12 – и ринулся в коридор. Шерлок шёл по его следам со страшным предчувствием.
Дверь, ведущая в его апартаменты, болталась на петлях. Здесь тоже были следы борьбы, но меньше. Двое ждали в центре комнаты. Дверь с обратной стороны была забрызгана кровью с налипшими волосами, примерно на высоте 185 см от пола. Они были наготове и выстрелили, как только Полковник оказался на пороге. Шерлок чуть было не почувствовал удовольствие от расследования, но быстро спохватился – он был не на безликом месте преступления. Если они выстрелили, едва Моран показался в дверях, то почему весь ковёр залит кровью? И куда они все подевались? С момента схватки прошло не более 45 минут, так куда же они пропали?
- Джон, - с трудом позвал Шерлок. Его горло сдавило предчувствие беды. – Джон?
Нет ответа. Шерлок почувствовал подступающую тошноту, но заставил себя выйти на середину комнаты. Следы ног двух человек: доктора слева и инспектора справа – это очевидно. Джон всегда становится по левую руку. Он левша, и так больше места для манёвра. Брызги крови попали на диван с той стороны, где должен был стоять его муж. Багровая лужа впиталась в густой ворс ковра. Слишком много крови. Джона подстрелили. Куда он ранен? Сложно сказать.
- Джон!
Детектив покружил по комнате, пытаясь обнаружить то, что он пропустил, но голова не соображала. Джона подстрелили. Он ранен и потерял столько крови, что залил ею весь ковёр и заляпал диван.
- Боже. Нет-нет-нет-нет-нет…
Слишком много крови, чересчур много. Её острый запах с острым металлическим привкусом ударил Шерлоку в нос. Его едва не стошнило.
Здесь явно побывала бригада экстренной помощи, возможно, их прислал Майкрофт. Тела убрали. Но почему вообще никого нет? Шерлок ещё раз огляделся, впервые в жизни сожалея, что у него нет телефона, чтобы иметь возможность немедленно связаться с братом.
Джона подстрелили. Джон истекал кровью, огромная кровопотеря – сомневаться не приходиться. Джону плохо. Джон умирает.
Боже-боже-боже, что, если Джон уже умер? Невозможно понять, куда угодила пуля, куда угодно, не хватает информации, мозг отказывается работать, думай, проклятье, думай! Джон не мог умереть, докажи это, давай же, думай по-холмсовски, чёрт тебя возьми, думай! Но попытка мыслить логически провалилась, была уничтожена внезапно нахлынувшими чувствами, и он мог лишь видеть, осязать, обонять кровь Джона на ковре, на диване, в воздухе, на собственных руках… Желудок Шерлока скрутила судорога, он едва отбежал в угол, где его вывернуло наизнанку.
Окружавшую его багровую пелену прорезал знакомый голос; он встал на трясущихся ногах и вытер рукавом заляпанный подбородок.
- Матушка, - прохрипел он и почувствовал, что вот-вот рухнет. Она стояла в дверях его спальни с Хэмишем на руках, но Шерлок впервые смотрел не на сына – он уставился на платье матери, запятнанное кровью. – Матушка, - повторил он, глядя на неё в отчаянии.
- Шерлок, - отозвалась она, и голос был полон обычного спокойствия и самообладания. – Присядь, дитя моё.
Шерлок не двинулся с места.
- Где Джон? Что произошло? Я… Где он, матушка, где Джон?
Его мать промолчала. В её позе не чувствовалось напряжения, но выражение лица выдавало её. Было что-то в её глазах, чего Шерлок не видел уже очень долгое время – двадцать пять лет. Ему хотелось выдрать её глаза и сжечь их, потому что именно такими они были, когда умерла Рози. Именно так мать смотрела на него, когда он прижимал к груди бездыханное тело сестры. И вдруг Шерлок понял – и тут же земля ушла у него из-под ног, и мир завесился пеленой мрака.
__________________________________________________________
*http://www.youtube.com/watch?v=ir8BO4-7DkM - “Танец одиноких дамочек”
========== Глава 14/16. Регрессия с качественной зависимой переменной ==========
А случилось вот что.
В тишине и темноте Джон Уотсон и Грегори Лестрейд сидели бок о бок на диване с оружием в руках и ждали. Свет луны, льющийся в комнату через большое французское окно, бросал блики на стволы их пистолетов. Джон с трудом сдерживал ставшее тяжёлым дыхание. Грег напрягся, как туго сжатая пружина. Они были наготове. Ход был за противником.
Когда из радионяни донёсся первый негромкий треск, у доктора дрогнул мизинец, он быстро взглянул на друга и спросил:
- Готов?
- Как никогда, - означал короткий кивок Грега.
Одновременно они поднялись на ноги и встали напротив двери, ожидая в полной боевой готовности.
Мучительно тянулись секунды, дыхание Уотсона было ровным и глубоким, благодаря многим годам тренировок его тело само приняло нужную стойку. Рядом с ним, как каменный, замер Лестрейд с выражением непреклонности. Они стояли плечо к плечу в гнетущем безмолвии – два бойца, для которых сражения за королеву и страну, за закон и Лондон были их плотью и кровью.
От шума начавшегося погрома вдоль позвоночника доктора пробежала дрожь, напряжение дошло до крайней точки. В детской кто-то орудовал, разнося её в пух и прах. Джон больше не чувствовал себя солдатом в строю, ожидающим приказа выступать. Снова раздался треск – и Уотсона буквально затрясло от безудержно накатившего на него звериного инстинкта кинуться и уничтожить того, кто разоряет его логово.
- Джон, - прошептал Грег, но тот отрицательно мотнул головой и крепко сжал зубы.
Они стояли и слушали через радионяню, как Себастьян Моран крушит детскую – и ждали. Полковник сыпал проклятиями и звал его:
- Давай, папочка, выходи, покажись мне, где ты, - говорил он беспощадно-ледяным тоном. – Ты не сможешь прятаться вечно. Я пришёл поиграть с твоими детьми и не хотел бы заставлять их ждать.
Разъярённый отец едва не начал действовать вопреки разработанному плану – его тянуло настичь врага, ухватить его за волосы, запрокинуть голову и перерезать ему горло от уха до уха боевым ножом, спрятанным в рукаве, а затем швырнуть на пол переговорник, в котором звучал этот голос, и раскрошить его каблуком. Было слышно, как Моран раздирает и расшвыривает мягкие игрушки и скрежещет зубами. Уотсон разорвал бы этого человека голыми руками.
Лестрейд скосил немного глаза и прошептал:
- Джон.
Отставной военный стиснул оружие, но руки его не дрожали. Он крепче сжал челюсти. В радионяне раздался грубый голос: Полковник обнаружил прибор и использовал как рацию.