- Я сказал, что понятия не имею, чем я у них занимаюсь, и если иметь в виду полное пренебрежение моего мужа к социальным нормам и приличиям, я не был бы удивлён, проведи он эти выходные абсолютно голым в постели и без меня, и что я внезапно обеспокоился по этому поводу. Она рассмеялась, но думаю, что главным образом от смущения.
Затем Джон поцеловал его, и губы казались горячими под холодными струями воды. Шерлок застонал от удовольствия, пропуская намокшие короткие пряди между пальцами одной руки, а другой сжимая великолепную округлость джоновой задницы.
- Как я рад, что ты вернулся домой, - прошептал он мужу в губы. – Я чувствовал себя, как Пандора, заключённая в ад.
- По тебе и не скажешь, - пробормотал Джон, кусая партнёра за подбородок. – Но я поверю на слово.
- Это значит, что я люблю тебя, - сказал Шерлок и затем опустился на колени, прослеживая губами знакомые изгибы желанного тела. – Это значит, я благодарен тебя за то, что ты вернулся домой.
- Я всегда возвращаюсь домой, - едва выговорил Джон, в то время как Шерлок, покрыв поцелуями внутреннюю поверхность бедра, прижался ртом к его промежности. – Ты ведь знаешь это, верно? Я всегда буду возвращаться домой – к тебе.
- Я знаю, - последовал ответ. Доктор запустил пальцы во влажные тёмные кудри, и Шерлок взял в рот его член, лаская своего Джона, своего солдата, своего доктора, своё личное чудо, человека, которого он боготворил.
Позже Уотсон вытер мужа полотенцем и перебросил ему пару боксёров.
- Надень это, на остальном не настаиваю. Дико жарко. Надо бы раздобыть вентилятор.
Шерлок поймал его руку и прижался губами к обручальному кольцу. Джон слегка покраснел, ответил любящей улыбкой и снова коснулся вьющихся волос (будь его воля, он вообще не убирал бы оттуда рук). Маленькие морщинки, собравшиеся вокруг глаз Уотсона, ясно давали понять, что он обеспокоен совершенно нетипичными для Холмса изъявлениями привязанности, но всё его лицо дышало нежностью.
Затопившая его безграничная любовь, к какой Шерлок считал себя неспособным ни теперь, ни в будущем, открыла ему, что нужно сделать. Он потянул мужа за руку в гостиную и усадил его на диван. Затем он взял шкатулку, уселся напротив и отдал её, не говоря ни слова. Джон в замешательстве нахмурился и забрал ларец, ничего не понимая, пока не щёлкнул замочком и не открыл его. На его лице появилось нечитаемое выражение, не поддающееся расшифровке. Шерлок закусил нижнюю губу и ждал реакции.
Наконец Уотсон поднял глаза от содержимого шкатулки и пристально посмотрел на мужа, как на незнакомца, будто видел его впервые в жизни.
- Что это? – спросил он угрожающе, и страх волной пробежал по позвоночнику Холмса.
Шерлок осторожно приблизился и закрыл ларец. Две сильнейших зависимости – перебор даже для него. Под внимательным взглядом Джона он с особой тщательностью обдумал слова, набрал в грудь воздух, посмотрел в немигающие глаза доктора и объяснил:
- Это последняя часть меня, над которой ты был до сих пор не властен, и я вручаю её тебе.
Уотсон ничего не понял – и это более чем очевидно. Холмс от бессилия сжал руку в кулак и уставился в потолок, ожидая, что нужные слова придут к нему сами. Они неуловимо крутились на краю сознания, но ускользали, и он осторожно и медленно извлекал их на поверхность, чтобы исключить всякое недопонимание.
- Я хранил это на крайний случай, чтобы не сойти с ума или… как вариант бегства, если бы он понадобился. Иногда… ты не знаешь, что иногда творится в моей голове. Ад, кромешный ад, когда множество голосов говорит одновременно, не умолкая ни на минуту, и я в ужасе вслушиваюсь в каждый из них, пытаясь понять смысл, а наркотик всё это прекращает. Когда наркотики ушли в прошлое, я научился контролировать свой мозг. Получается не всегда, но… но когда ты рядом, мне больше ничего не нужно.
- Ты хочешь сказать, что я заменяю тебе кокаин в борьбе со скукой? – спросил Джон с сомнением; даже Шерлоку должно быть понятно, что такое сравнение не особо лестно.
- Нет, я… Я пытаюсь сказать, что больше такая подстраховка мне не нужна, потому что теперь у меня есть ты. Мне и не хотелось принять наркотик, хотя недавно я думал противоположное, но всё-таки я не стал, потому что знал: ты вернёшься домой и расстроишься, а я не хочу тебя расстраивать. Понимаешь?
Уотсон со вздохом отложил шкатулку в сторону. Он взял мужа за руку и большим пальцем провёл по его обручальному кольцу.
- Ты напугал меня, Шерлок. Что-то случилось?
- Ничего, - последовал очень серьёзный ответ. – Абсолютно ничего, просто… просто ты это ты, и я люблю тебя, и это всё меняет к лучшему. Понимаешь?
Доктор подался вперёд и с нежностью поцеловал свою судьбу в щёку. Детектив закрыл глаза и глубоко вдохнул запах одеколона и шампуня, жёсткой воды, пота – и Джона, который пах домом, и теплом и нерушимой надёжностью.
- Я наркоман, Джон, - сказал Шерлок тихо и серьёзно. – Всегда им был и всегда буду. Таков уж я есть. Но зависимость от тебя намного сильнее, чем от кокаина.
Джон разнял их руки, обнял супруга и оторвал его от стола, усадив себе на колени. Они сидели в золотистых лучах заходящего солнца, и Шерлок не замечал удушливого зноя, потому что властвующий над его душой и сердцем человек глубоко целовал его и нежно перебирал пряди его волос.
- Ты починил меня, Джон Уотсон, - проговорил Холмс в изгиб шеи любовника, мешая слова с поцелуями.
- Ты не был сломан, Шерлок, - последовал ответ, и поставивший зависимость от Джона превыше всего детектив выпил эти слова, прижавшись к губам любимого.
На следующий день шкатулка исчезла. Джон никогда больше о ней не упоминал, а у Шерлока ни разу не мелькнула мысль об этом спросить.
**************************************************
Джон вернулся в Иствел около семи утра. Он был так вымотан, что ног под собой не чувствовал.
По прибытии в больницу он получил от Майкрофта сообщение, в котором говорилось, что Шерлок находится в Иствеле в полной безопасности и что дети с ним. Не успел Уотсон испытать некоторое облегчение, как услышал крик боли Лестрейда, которого как раз перекладывали на каталку.
Он оставался в больнице до конца операции, после которой инспектора поместили в отдельную палату по настоянию Холмса-старшего, который сидел в углу с таким озабоченным лицом, какого Джон никогда не видел у деверя за всё время их знакомства. Уотсон попытался взять себя в руки и привести мысли в порядок.
Пулю извлекли, операция в целом прошла более чем успешно. Только время покажет, насколько тяжелым оказалось ранение. Оставалось лишь надеяться, что процесс выздоровления не осложнится инфекцией.
Джон дождался, когда кончится действие анестезии и к Грегу вернётся сознание.
- А тебя не так просто убить, как кажется с первого взгляда, - сказал Уотсон, и губы друга искривились в улыбке. – Ты заставил меня здорово переволноваться.
- Оно того стоит, - ответил Лестрейд, надавливая на дозатор, чтобы увеличить подачу обезболивающего. – Пережил бы всё ещё раз, лишь бы увидеть этого сумасшедшего ублюдка с дырой в голове, которой я собственноручно его обеспечил.
- Нам нельзя ни при каких обстоятельствах признавать, что ты такое говорил, - засмеялся Джон. – Мне нужно вернуться домой, приятель. К Шерлоку и детям.
- Езжай, - согласился с ним Грег. – Майкрофт, безусловно, никому не позволит меня похитить.
Со стороны Холмса-старшего донёсся звук, более всего похожий на проявление горя, но Уотсон решил, что подумает об этом позже.