- Джон, - это прозвучало, как стон, и Шерлок заметался, подаваясь то вперёд, то назад. Его нетерпение напомнило Уотсону, что у них нет времени для неспешной прелюдии.
- Чёрт, смазка, - ругнулся доктор, выпуская член любовника изо рта с развратным причмокиванием. Шерлок сорвался с Джона и, метнувшись к книжным полкам, скинул на пол несколько книг, после чего обернулся с победным видом и перебросил маленький тюбик, упавший Уотсону на живот.
- Заначка, - последовало объяснение. Джон посмотрел на мужа - они одновременно прыснули и хохотали до тех пор, пока Шерлок вновь не навис над ним и не накрыл его смеющийся рот своими губами.
- О, дьявол, - простонал Джон. Он заставил партнёра немного отстраниться и открыл тюбик. Через несколько секунд Джон приподнялся, опираясь на руки, и принялся ласкать ртом великолепный член Шерлока, а затем втиснул в жаждущее тело любовника два пальца. Когда доктор согнул пальцы и осторожно потёр чувствительный бугорок, Шерлок выгнулся и нетерпеливо застонал.
- Хорошо, вот так, Джон, позволь мне.
Уотсон убрал руки и откинулся на спину, наблюдая за тем, как Холмс напряжённо изогнулся, направляя член любовника в себя: ресницы его зажмуренных глаз подрагивали, а идеальные розовые губы округлились. Шерлок медленно и очень осторожно опускался, пока плотно не уселся на бёдра мужа, и Джон, тяжело дыша, вцепился в худое тело как в самую большую ценность, с которой он больше не собирался расставаться, раз заполучив.
- Боже, ты великолепен, - со стоном протянул Шерлок и качнул бёдрами вперёд, сдвинувшись на несколько сантиметров, замер и сделал обратное движение.
- Чёрт, это потрясающе. Сделай это снова.
Холмс выполнил его просьбу – один, два, три раза – и самоконтроль Уотсона разлетелся вдребезги. Он отпустил бёдра Шерлока, приподнялся, так повернувшись, чтобы удобно устроить мужа у себя на коленях, обнял его и крепко прижал к себе. Шерлок, обхватив партнёра своими невероятно длинными ногами, вращал бёдрами и постанывал. Они слаженно двигались короткими толчками, изгибаясь так, чтобы Джон мог войти поглубже. Жар плавил Уотсона изнутри, они не столько целовались, сколько опаляли разгорячённым дыханием лица друг друга, жадные руки впивались в скользкую от пота кожу.
- Люблю тебя, - пробормотал Джон, посасывая нижнюю губу любовника, и затем прижался лицом к шее Шерлока - вылетающие изо рта слова ласкали тонкую нежную кожу. Уотсон откинулся назад начал резко толкаться бёдрами, чувствуя, как Холмс трепещет и сжимается вокруг него. – Люблю тебя, люблю, чёрт, боже, я люблю тебя, Шерлок… Шерлок!
Шерлок не был способен сказать ни слова: он впился пальцами в спинку дивана, его член подрагивал, выплёскиваясь Джону на живот. Они обессиленно рухнули на диван, тяжело дыша и покрывая друг друга поцелуями повсюду, куда могли дотянуться.
- Джон, - промурлыкал Шерлок голосом, полным удовольствия. Он слизнул капельку пота с подбородка мужа и придвинулся, позволяя увлечь себя в долгий ленивый поцелуй, во время которого их языки сплелись и перепутались.
Через несколько минут Уотсон расслабленно растянулся под навалившимся на него мужем, тело напомнило о себе болью в мышцах.
- Господи, я слишком стар для секса на диване.
- Чепуха, - ответил Холмс, ещё раз поцеловав его, прежде чем встать и потянуться за отброшенным в порыве страсти бельём. – В любом случае, мы собирались несколько пересмотреть наш образ жизни. Полагаю, что секс на диване попадает в одну категорию с соляной кислотой, не так ли?
Джон ухмыльнулся, подцепил пальцами ноги свои трусы и натянул их.
- Не обязательно. Дети спят довольно много, знаешь ли.
- Это так? – спросил Шерлок, застёгивая рубашку и поглядывая на любимого сквозь упавшую на лоб чёлку.
- Ммм. Да. Теперь они подросли и почти не просыпаются по ночам. Поначалу это был ад, я вообще не мог сомкнуть глаз. Их двое, и они никогда не засыпали вместе.
Холмс вздохнул и плюхнулся на диван рядом с мужем.
- Никогда не прощу себе, что не был с ними с самого начала, - проговорил он тихо, будто озвучивая самые сокровенные свои мысли. Джон печально улыбнулся и откинул пряди со лба Шерлока.
- У меня есть снимки, - сказал он. – И Майкрофт поможет восстановить кое-что с камер наблюдения. Я делал записи, как при лабораторных опытах. Я подумал, что ты именно так и поступил бы, и я сам хотел, чтобы у меня остались эти заметки, когда дети станут большими. Их взвешивали и измеряли дважды в неделю, еженедельно пересматривали их рацион и отмечали всё, что могло оказаться важным: первая улыбка и её причина, любимые игрушки, режим сна и всё такое. Ты бы справился с этой работой значительно лучше, но ты же знаешь, я располагал своим временем и сделал всё, что мог.
Шерлок посмотрел на него так, будто раньше никогда не видел, быстро наклонился и звонко чмокнул, затем обхватил лицо возлюбленного своими руками и, пристально и серьёзно глядя в глаза, сказал:
- Джон Уотсон, ты восхитителен, и я люблю тебя.
- Ну, ладно, - на лице Джона выступил румянец. – Я передам тебе мои записки позже, и ты сможешь их продолжить, если хочешь.
- Я хочу. Очень хочу. Ты гений.
- Нет, я просто отец, повёрнутый на своих детях. Пошевеливайся, дорогой, наши вещи могут прибыть с минуты на минуту.
К немалому удивлению Джона, Шерлок без возражений помог с уборкой в квартире и даже воздержался от ворчания по поводу того, что пришлось стереть пыль, саму по себе являющуюся правдивой летописью событий, и даже не возражал, когда муж добрался до бесценной кружки с контрольным образцом, которая всегда стояла на одной из полок, сколько Уотсон её помнил. В квартиру ввалилась целая толпа, когда уборка была в самом разгаре. В квартиру внесли самые разные детские вещи, которые доктор приобрёл за последние восемь месяцев. Ещё одна группа людей поднялась в бывшую спальню Джона, очистила её от его вещей, переместив их в прежнюю спальню Шерлока, и расставила детскую мебель, привезённую из Иствела.
Когда перестановка мебели была закончена, везде прошлись пылесосом, и в целом переезд состоялся, Джон уселся кормить три упирающихся рта и, честно говоря, он собирался серьёзно поговорить с Шерлоком о его манерах за столом, потому что они стали ужасными. Затем последовало купание малышей, полное возни, во время которой Шерлок вымок и по меньшей мере дважды получил пинок в лицо от извивающегося ребёнка. После всего этого доктор рухнул в кровать и уставился в потолок; в голове у него был полный сумбур от всех этих внезапных перемен. Звуки ночного Лондона накрыли его волной, он успел от них отвыкнуть в загородной тишине поместья. Он так сильно, невыносимо хотел вырваться из того дома, из лап Селесты и Майкрофта, в плену у которых провёл весь последний год своей жизни, чтобы поскорее убрать с глаз все воспоминания об их обмане, но не ожидал, что переезд займёт всего один день. Они с Шерлоком договорились, что сначала надо убраться из-под пяты его семейства, а потом разбираться между собой – никаких серьёзных разговоров о будущем между ними пока не случилось.
Шерлок его беспокоил, и Джон ничего не мог с этим поделать. Он явно был очарован двойняшками и так смотрел на них, будто опасался, что они исчезнут, стоит ему отвести взгляд. Детективу это далось непросто – он привык, что мир вращается вокруг него самого, все его знакомые водят вокруг него хороводы, а теперь пришлось стать частью группы поддержки кого-то другого. Это всегда происходит, едва появляются дети, которые неизбежно становятся в центре внимания, требуют постоянной заботы, ухода и любви, и взрослым приходится отодвигать свои желания и нужды в сторону и в первую очередь обеспечивать всем необходимым своих отпрысков. Джон всегда знал, что Шерлок способен быть внимательным к окружающим, но он опасался, в какой форме такое внимание может проявиться. Попытки Холмса жить, как нормальные люди, могут с треском провалиться, и Уотсона это бы не удивило. Как это отразится на детях? Только время могло показать, куда это всё заведёт. Он буквально мог лишь ждать и наблюдать.