По морщинистой щеке Билли скатилась слеза. Господь отнял у него жену, но одновременно подарил сына. Билли старался как мог. Каждую вторую пятницу — закупка подгузников, поход в супермаркет за «Симилаком», сушеным бататом и мерными ложечками для микстуры, чтобы снять боль воспалившегося ушка. Тысячи посещений игровых площадок и детских садов. Пытаясь заменить сынишке обоих родителей, он устраивал для него праздники и дни рождения. На четырехлетие у них собрались такие же слепые детишки, как и Тимоти. Они проявляли небывалую сноровку, цепляя ослику на потерянный хвостик. На пятилетие они устроили карнавал любимых библейских персонажей. Шестой, седьмой, восьмой день рождения Он старался изо всех сил… А в итоге? В итоге сын обзаводится шкафом, в котором вместо поясов и галстуков висят разнообразные кнуты и плети. Куда же это годится? Ведь его сын был избран, ангелы вернули ему зрение. Взгляд Билли скользнул к мемориальной арене Томаса Торквемады, огромному амфитеатру, заполненному восторженными зрителями. На посту у западных ворот возвышалась двадцатиметровая мраморная статуя святого Иоанна Богослова, принимающего Божественное Откровение. Левая рука сжимает перо, правая держит каменную скрижаль, в которую талантливый инженер, потомок создателя Стадиона Гигантов, встроил огромный телемонитор. Представление было в разгаре. На экране стоит привязанный к деревянному столбу человек: папист, отсюда и наказание. Такое же понес святой Себастьян. Десять арлекинов в расшитых драгоценными камнями трико зарядили свои арбалеты.
Билли чувствовал, что его подданные неверно трактовали понятие инквизиции. Слово говорит само за себя: инквизиция — это прежде всего опрос. Целью суда должно стать возвращение заблудших овец в стадо, а вовсе не кровопролитие. Пытки — это крайняя мера убеждения. Наиболее серьезные сомнения Билли были связаны с аутодафе. Даже в средневековой Испании на кострах сгорело менее трех тысяч человек — ничтожная доля всех дел, прошедших через церковные суды.
Билли вернулся к столу и раскрыл верхнюю папку. Единственным глазом он бегло просмотрел показания свидетелей, помеченные «Виновен» и «Не виновен». «Подсудимый, называющий себя братом Зетой, был задержан во время отправления религиозных обрядов «неопределенщиков» в заброшенном подземном переходе в Гобокене», — писал Гарри Фелпс, бывший ортодонт, ныне — генерал инквизиции.
Билли взял ручку и подписал приговор. Рука, санкционировавшая экзекуцию, была морщинистой и бледной, с голубыми жгутами вен. Прожитые годы тяжелой печатью легли на эту длань. Но чего, в сущности, он за все эти годы достиг? Создал Республику Верующих, построил Новый Иерусалим. Само по себе это очень даже неплохо. Но Бог подарил Билли высшее благо — отцовство, а тут он потерпел фиаско. Бог назначил его привратником для встречи Иисуса, а он не оправдал доверия.
В кабинет вбежал его адъютант, раскрасневшийся и запыхавшийся. Улыбка свидетельствовала о том, что он принес добрые вести. Славный парень этот Питер Скорца, настоящий верующий, воин, который мог бы защищать Святую землю от посягательств неверных тысячу лет назад. Подумать только: когда-то он заведовал химчисткой в Тинеке.
Так, значит, добрые новости. Или даже… сама Благая Весть, Второе Пришествие? Да нет, скорее новости имели отношение к человеку, что вошел вслед за Питером, мужчине с лицом херувима, одетому в коричневые вельветовые брюки и синий мягкий джемпер.
— Он у нас работает, — пояснил Питер, — вывозит грешников за пределы города. Его зовут Ник.
— Ник Шайнер, — представился херувим. — Это большая честь, отче. Я имею в виду, не трупы возить, а разговаривать с вами.
Билли вперил свой монокулярный взгляд в Питера. Если к людям положения Ника Шайнера обращаться непосредственно, то в конце концов, пользуясь возможностью, они начинают делиться своим бесценным, с их точки зрения, мнением о налогах и урожае пшеницы.
— Мистер Шайнер чем-то недоволен?
— Он пришел по другому поводу, — подтолкнул Ника Питер.
— Я бы, конечно, не возражал против парочки контрамарок при случае, — поспешил вставить водитель грузовика.
— Он видел кое-кого, — пояснил Питер, — в Кэмдене.
— Я уверен, что это она, — затараторил Ник Шайнер. — Я запомнил ее по той фотографии, которую печатали в газете. Постарела, конечно, но это она.
— Что мистер Шайнер имеет в виду? — Билли не сводил глаз с креста «За выдающиеся заслуги», который Питер получил за истребление семьи содомитов в восточном Оранже.
— Шейлу из «Луны», — пояснил Питер.
— Шейлу из «Луны», — поддакнул Ник Шайнер.
Взгляд Билли переметнулся на посетителя, внезапно став как бы бинокулярным. Здоровый глаз и глаз-фантом нашли общую цель.
— Она?!
— Она.
— В Кэмдене?
— Она поцеловала этого толстяка, а тот показал на нее и закричал «Шейла». А потом они оба сбежали в Филадельфию на мусорной шаланде.
— На мусорной шаланде?
— Мне кажется, в этом был особый смысл.
— И он действительно назвал ее Шейлой?
— Все слышали.
Огонь. Все поглотил огонь. Билли помассировал впадину под повязкой. Нет, это был не костер инквизиции и не Геенна Огненная. Священное пламя неистовствовало прямо внутри черепа, нити огненной лавы пронзали мозг, и прямо перед собой он видел лицо, ее лицо, Шейлы из «Луны», зверя с числом 666. Вот вытягиваются кровожадные руки, вот заколыхалась грудь с глазными яблоками вместо сосцов. Теперь все ясно: Антихрист не давал им жизни. Может, когда-то она и покинула землю, как верили ее последователи, но сейчас снова вернулась, став на пути Иисуса.
— Поднимите в архиве «Полночную Луну», — распорядился Билли, выходя вместе с Питером Скорца на балкон. Внизу — действие третье. Сожжение заживо. — Вырежьте ее фотографию, брат мой. И, прежде чем ваши ребята переправятся через Делавэр, убедитесь, что каждый из них знает ее в лицо так же хорошо, как «Отче наш».
— Мы найдем ее, отче, — пообещал Питер.
Обгоревшие тела грешников затлели, привязанные к столбам, и амфитеатр задрожал от грома аплодисментов, всколыхнулся тысячами рук, словно спелая пшеница на ветру. Неизъяснимая радость переполнила сердце первосвященника. Пусть сейчас Шейла в Филадельфии, но скоро она будет здесь. Перед внутренним взором Билли разворачивалась картина главного сожжения его жизни. Священный огонь снедает плоть, из-под которой расползались черви. Под ними — слой саранчи, облепившей кости. Пламя безжалостно раздевает ее, открывая взорам ос, скорпионов, и наконец доходит до сердца, средоточия всех пороков — зловонного гнойного стержня.
— Да, этому Шайнеру выдайте пропуск на пожизненное бесплатное посещение Цирка, — напоследок проинструктировал адъютанта Билли.
Глава 14
Феба Спаркс бухнула на столешницу пластмассовую кружку с изображением Плуто — забавного пса из мультика — и велела бармену повторить.
«Прочти “God” наоборот и получишь “Dog”, — подумала она. — Из Бога получишь Плутона, хозяина подземного царства. Вот интересно, что же творится в этом Аду, если там заправляет мультяшный пес?»
Бармен, двухметровая горилла с хищным взглядом, очень неплохо справлялся со своими обязанностями. Он наполнил кружку Фебы «Баккарди» пополам с колой и перемешал все своим волосатым пальцем. Феба поднесла Плутона к губам и глотнула. Ах, благословенный Ихор, кровь порочных богов! Как всегда, снадобье сделало свое дело. Стены кухни перестали колыхаться, словно белье на веревке; горилла, заправский бармен, снова превратилась в холодильник; надгробия на могилках ее нерожденных детей, летопись абортов и выкидышей вновь превратились в коробки из-под печенья.
В деле самоуничтожения свои правила этикета. «Да нет, все это ерунда», — решила Феба. Ну что она может написать в предсмертной записке? «Заинтересованным лицам: моя жизнь никогда никого не интересовала, а значит, даже эту записку никто не прочтет. Мама куда-то исчезла, отец и не появлялся, в Нью-Йорке меня все ненавидели, вот я и приехала сюда, где меня тоже никто не любит».