Она обнаружила револьвер, привычно обыскивая клиента. В ее бизнесе правило номер один гласит: приступать к обслуживанию, лишь убедившись, что клиент безоружен. Стилеты, кастеты, ножи и гранаты подлежат изъятию. Леонардо, как он себя назвал, едва исполнилось семнадцать. Он страдал каким-то кожным заболеванием. Пока мальчишка сидел у нее на кровати и беззаботно потягивал ром, Феба тихонько сунула его «смит-вессон» в комод, в ящик с колготками. Может, из-за выпитого рома, может, в силу небрежного отношения к оружию, но бедняга так ничего и не заметил. Он удалился, окруженный туманной дымкой стыда, парами «Баккарди», оставив на память по себе «смит-вессон» и миллион чешуек отшелушившейся кожи.
С ума сойти, она уже прокаженных принимает! И все же свободное предпринимательство лучше работы на кого-то. Договариваясь с клиентом по телефону, Феба в два счета отличала реального заказчика от сутенера. Правда, как-то раз один сводник обманул ее бдительность, тогда-то она и прибегла к помощи динамита из «Довиля». Одного взгляда на Фебу со спичкой в руке и с нитроглицериновым стержнем в зубах было достаточно. Для пущей убедительности она заменила электрические детонаторы пороховыми запалами. Сутенер понял, что имеет дело с женщиной, которая под настроение может и водородную бомбу ему в штаны сунуть.
Феба приготовила себе еще один ром с колой и, отпив немного, чмокнула мокрыми губами своего маленького друга, коричневого игрушечного медвежонка, съела несколько печений. Допила ром. Почесала «вессоном» левый висок. «Классная пушка, — подумала она. — Дуло пахнет, как задница у робота Робби».
Давай, девочка. Сделай это. Умри. Она обхватила дрожащим пальцем курок, повращала барабан — все ячейки заняты. Как беспроигрышная рулетка. Рука тряслась так, словно она держала отбойный молоток. Медленно нажала на спуск. Сильнее, еще сильнее. Может, она еще и оставит после себя послание, написанное прямо на стене кровью и разлетевшимися во все стороны мозгами.
Ба-бах!
Пуля оцарапала лоб и врезалась в холодильник.
Промазала. Промазала? Да как же тут можно промазать?! По щеке струилась густая, горячая кровь, словно желток свежеснесенного яйца. Да что она возится? На этот раз она сунет дуло в рот. В своей работе Феба всегда настаивала на презервативе, но тут был особый случай.
Итак, палец — на курок, дуло — в рот, маслянистый металл щекочет гланды, нажать…
Зазвенел телефон.
Ох уж этот вершитель судеб — телефонный звонок! Он может прервать важную беседу, половой акт, предотвратить самоубийство — все, что угодно. Феба сняла трубку.
— Прием окончен. Поиграй с ладошкой.
— Феба? — Женский голос.
— Созвонимся на том свете. Не забудь захватить аспирин.
— Это ты?
— Простите, сейчас я не могу подойти к телефону. Я стреляюсь. Если и на этот раз промахнусь, то есть еще динамит.
— Феба, это же я, Джули!
— Кац? — Феба обмотала руку проводом, как жгутом. — Джули Кац?
— Прекрати, слышишь? Ничего не делай!
— Кац? Пятнадцать лет! Нет, скажи, это ты?
— Да я же, я.
— Пятнадцать лет, черт возьми!
— Пятнадцать. Дай мне свой адрес. Где ты находишься?
— Похороны самые простые, пожалуйста. Никаких цветов. Только музыкантов пригласите.
— Ты в Западной части, да?
— Только не духовиков, а рок-группу. Феба, Запад? Юг, Сорок третья улица. А где на Сорок третьей улице? Какой номер? Ты правда в городе?
— Да. Номер, подружка.
— Ты о чем?
— Да номер свой скажи!
— Сорок три.
— Да нет, номер дома.
— Пятьсот двадцать два. Что, хочешь трахнуться?
— Слушай, сейчас к тебе выезжает Бикс. Это мой муж. А ты не клади трубку. Будешь жить с нами. Давай споем, Феба! «В приморском граде на Променаде гулять мы будем, как во сне». Поговори со мной, солнышко, только ничего не делай!
— А я и не буду ничего делать, только на спуск нажму.
— «В приморском граде на Променаде…»
— До встречи в аду.
Феба дважды разрядила револьвер в телефон, обрушив на многострадальный холодильник шквал пластмассовых осколков, и нежно лизнула горячее, дымящееся дуло.
Дом № 522 по Сорок третьей улице был обычной «свечкой» — одна квартира на этаж — и ничем не отличался от своих жмущихся друг к другу собратьев. На почтовых ящиках простым карандашом неразборчиво нацарапаны номера, так, словно жильцы не особенно интересовались своей почтой. «Ф. Спаркс, № 3». Джули судорожно схватилась за ручку — латунную луковицу, гладкую и блестящую после многолетней шлифовки человеческой плотью.
Ну что за идиотка — взяла и повесила трубку! Неужели Феба не могла хоть раз в жизни сделать то, о чем просят? Дверь открылась, Джули взбежала на второй этаж, обогнула перила. Бикс, пыхтя, еле поспевал за ней.
Если бы не физиология, не насущная потребность опорожнить мочевой пузырь, она ни за что бы не нашла этот роковой телефонный номер. Неистовый марафон, посвященный поискам Фебы, начался в первом же отеле, в котором они остановились. За три дня они просмотрели телефонные книги всех населенных пунктов в долине Делавэра, обошли все полицейские участки, ознакомились со всеми отчетами коронеров, списками налогоплательщиков, ведомостями пособий по безработице. Они поместили объявление в «Филадельфия дэйли ньюс»: «Феба, дай о себе знать. Королева Зенобия, абонентский ящик 356». И вот спустя десять минут после того, как мировой судья Верхнего Дерби объявил их мужем и женой, Джули пошла в туалет и там на выкрашенной в серый цвет панели прочла нацарапанную надпись: «Профессиональный секс. Тел. 886-1064, спросить Зеленую Нимфу. Приглашаются гости обоего пола».
Дверь в квартиру № 3 была заперта. Джули постучала — никакого ответа. И тут на помощь пришел Бикс, отец Парадокс, обрушивший на хлипкую дверь все свои двести двадцать фунтов.
В квартире было все вверх дном, как после торнадо. Бесформенными кучами лежала грязная одежда, валялись старые газеты и пустые пивные бутылки. В углу среди коробок из-под герлскаутского печенья и оберток от бисквита понуро сидел грязный плюшевый мишка, в закоптелой кухоньке у стола примостилась фигурка в бледно-зеленом халате. Голова упала на стол, на лбу — запекшаяся кровь.
Джули замерла. О, мама, верни мне мою божественность! Я не дрогну, каждый нейрон приведу в порядок…
— Привет, — промямлила Феба, вяло взмахнув над головой револьвером. — А за дверь, толстый, заплатишь. — Она осушила содержимое пластиковой чашки с изображением Плутона.
— Слава тебе… — выдохнул Бикс и выхватил у нее из руки револьвер.
Жива. Грязная шлюха с мутным пьяным взглядом. На голове — просто воронье гнездо какое-то. Но живая.
Джули едва сдержала стон. Скорее обнять это чудовище… Феба пьяно икнула. И зловонная масса из проглоченных накануне пирожных и печенья хлынула в ладони Джули, просочилась между растерянно дрожащими пальцами.
— Не очень-то я подружку встречаю, да? Просто паршиво. Помнишь, как мы на Четвертое июля демонстрантов дохлой рыбой забрасывали?
— Мы тебя заберем. — Сцепив зубы, Джули подошла к раковине, заваленной жирными сковородками и тарелками с присохшими объедками. Скользкая каша, которую она несла в руках, была теплой и тяжелой. — У нас дом на Баринг-авеню, — добавила она, подставив руки под струю воды.
— Так я и разбежалась жить с божествами и жирными свиньями, — фыркнула Феба, запихивая в рот печенье. — Что бы обо мне ни трепали, но герлскаутов я всегда поддерживала.
Они стянули с нее засаленный халат и поволокли в душ. Там ее пришлось все время поддерживать в вертикальном положении, словно елочку, которую устанавливали к Рождеству.
— Убирайся! — ныла Феба, обрушивая на Бикса мокрые кулаки. — Хочешь увидеть меня голой — сначала заплати! — Вода попала на рану и окрасилась розовым. Худоба Фебы просто пугала. У нее была плоская, как у балерины, грудь. — А ты, Кац, не смей трогать мой обмен веществ. Только попробуй — вылетишь в два счета.