— Что я несу… О Киса, милая…
— Осталось восемнадцать минут, — вставил Хоррокс.
— Хочешь его подержать? — предложила Феба.
— Боюсь, уроню. — Братишка у нее умный и добрый. Весь в папу. Удивленно-задумчивый взгляд, словно он ошибся планетой и раздумывал, оставаться здесь или нет. — Обрезание сделали?
— Конечно, сделали. Я думаю, отец бы на этом настоял. Возьми, не бойся.
— Нет, не могу. Я боюсь.
Малыш захныкал. Личико покраснело, как лакмусовая бумажка от кислоты.
— Знаешь, моя мамуля иногда тебя подкармливала, — говорила Феба, расстегивая лифчик. Она сунула темный сосок в маленький перекошенный ротик. Охранники повернулись к ней, как по команде «Равняйсь!». — Так что мы с тобой выросли у одной груди.
Воцарилась тишина, нарушаемая лишь усердным чмоканьем маленького Мюррея.
— Осталось семнадцать минут, — напомнил Хоррокс.
— Можешь помолчать, дружище? — одернула его Феба.
— Не обращай внимания, — успокоила подругу Джули.
Бикс вздохнул на протяжной басовой ноте.
— Джули, ходят слухи, что тебя не сожгут. Они задумали…
— Я знаю… — Джули сокрушенно подняла глаза к потолку. — Антираспятие для Антихриста. Старый добрый Бог не забывает свою доченьку.
— А потом… Завтра… Они отдадут нам… Словом, наши пропуска действительны до завтрашнего вечера. Мы сейчас пойдем домой, а потом вернемся, и они отдадут нам… — он шумно вздохнул, надув щеки, — твое тело.
— Мою мертвую плоть.
— Мы с Фебой сделаем все, как ты захочешь, — поспешно добавил Бикс. — Отсидим шивах. Кремируем. Поминки устроим. Как скажешь.
Джули сжала в кулак несуществующую ладонь. Феба с Биксом уже обсуждали ее похороны. С одной стороны, это звучит ужасно, но с другой — так трогательно. Ей даже хотелось при этом поприсутствовать.
— Опустите меня в залив, родной. Похороните меня в океане.
— В проливе Абсекон?
— Да, там, где я любила играть в детстве.
— Ну конечно, пролив Абсекон.
— И еще. Прежде чем вы меня опустите, я хочу, чтобы ты меня поцеловал.
— Поцелую. Обязательно.
— Прямо в губы, Бикс. Прямо в мои мертвые губы.
— Обещаю. Мне страшно.
— Еще бы.
— Шестнадцать минут, — вставил Хоррокс.
— Заткнись ты! — осадила тюремщика Феба. Она постукивала пальцами по коробке с пиццей. — Есть хочешь? — спросила она Джули.
Как ни странно, но Джули почувствовала, что голодна.
— Для пиццы у меня всегда местечко найдется.
— Спецзаказ. — Билли поставил коробку на пол и откинул крышку. По комнате разлился божественный аромат. — С пепперони, и сыра больше, чем обычно.
Джули задумалась: «Интересно, “пепперони” склоняется? Господи, что только не приходит в голову осужденному на смерть?»
— Помнишь наш пикник в «Довиле»? Вы, случайно, не захватили бисквитов? А колу?
— Не-а, — вздохнула Феба. — Конечно, я все помню.
— Интересно, «пепперони» склоняется? Можно сказать «пицца с пепперонями»?
— Ты это о чем? — удивленно посмотрела на подругу Феба.
— Ну, об этих колбасках.
— Наверное, не склоняется, а что?
Джули пожала плечами.
Они сели прямо на пол. Придерживая коробку культей, Джули оторвала равнобедренный треугольник пиццы и с наслаждением откусила. Все двести вкусовых сосочков языка с готовностью напряглись, радуясь каждому нюансу в аромате сыра, каждому пикантному оттенку пепперони. Как же она здорово держится! И надо же, это доставляет особое удовольствие. Улыбаясь, Джули слопала пиццу до крошки. И все же она чувствовала, что если бы не маленький Мюррей, они вряд ли сумели бы держать себя в руках. Малыш был талисманом, символом временного затишья. Каждое его движение, улыбка были поводом для нового всплеска радостной болтовни взрослых, словно никогда раньше ни один ребенок в мире так не улыбался. К концу их маленького пикника Джули решилась.
— Дай-ка, я все же попробую, — сказала она, протянув к малышу здоровую руку.
Опьяненный материнским молоком, он огромной фасолиной лежал на плече у Фебы.
— Не бойся! — И Феба продемонстрировала прием, который она называла «футбольный мяч». — Просунь ему под головку руку, которую я не успела тебе оторвать.
— Еще семь минут, — сообщил Хоррокс.
Джули «футбольный мяч» понравился. Личико малыша все время на виду. Можно с ним разговаривать, например, учить физике.
— Гравитация… — прошептала она. — А еще магнетизм, электроны, протоны… — Она пошла с малышом по направлению к охранникам. «Это все равно что летать, — подумала Джули, — или плыть на спине по течению». Он пялил на нее свои шоколадные глазенки. — Земля вращается вокруг Солнца, — пропела Джули. — Заболевания вызываются бактериями. — «Какое новое, ни с чем не сравнимое переживание! Как жаль, что папа и Маркус Басе не дожили до этого удивительного поворота в их жизни — появления на свет сына смотрителя маяка и внука биолога-мариниста». — Сердце — это насос.
Настроение малыша вдруг резко переменилось, и он надрывно заорал.
— Чш-ш, — прошептала ему Джули и прижала его к своей пустой груди, правой, которая была чуточку больше левой. — Все еще только начинается. Главные испытания впереди.
Не факт близкой смерти так пугал Джули. Причина была более прозаичной — гвозди. Она боялась за свое тело, боялась предстоящей боли.
Братишка наконец угомонился. Беззубые десны нашли под пижамой сосок и пощипывали его, как камбала. Стража сделала вид, что ничего не заметила. Да пошли они! Все такие ухоженные, выбритые. Джули их почти ненавидела.
Маленький Мюррей перестал сосать и улыбнулся.
— Шесть минут.
Джули повернула к цилиндрической двери и вдруг, присев, положила малыша прямо на пол и сама опустилась рядом с ним. Так девочка ползает на корточках возле своего кукольного дома, превращая его в основное мерило окружающего мира. Ну что можно рассказать малышу? Что ему было бы интересно?
— Ладно, прежде всего, поговорим о твоей маме, — начала Джули. — Она у тебя немного ершистая, но, по-моему, она наконец нашла свое счастье. А еще у тебя был папа. Он тоже был немножко чокнутым, но ты бы наверняка его полюбил. Твой дедушка Маркус был великим биологом. А вот перед бабушкой Джорджиной я очень виновата..
— Пять минут.
Подошла Феба. На пижаме мокрые круги от молока.
— Что с тобой?
— Нет, ничего. — Джули заставила себя улыбнуться. — Какой у меня чудный братишка!
— Я знала, что он тебе понравится. Эй, Киса, знаешь что? Я ведь поняла, в чем твое предназначение. — В левом глазу Фебы, словно жемчужина в ракушке, заискрилась слеза. Она расстегнула лифчик и осторожно подняла с пола сына. — Вот оно — твое предназначение. Вот этот парень, маленький Мюррей. Если бы ты не вытащила его мать из пары переделок, он бы до сих пор сидел в своей пробирке.
Поднявшись, Джули поцеловала братишку в лобик. Феба все та же. У нее всегда найдется про запас какая-нибудь безумная идея.
— Мое предназначение, говоришь? Он что, тоже божество?
— Нет. — Феба улыбнулась. — Он ребенок.
— И он мое предназначение?
— Думаю, да.
— Звучит как-то…
— Обыденно? Вот именно, Киса, мы приходим в этот мир для обычной человеческой жизни. — Кончиком языка Феба слизнула скатившуюся по щеке слезу. — Когда-нибудь я напишу твою биографию. Евангелие от меня. О том, как дочь Бога спасла свою душу, пожертвовав божественностью.
— Четыре минуты.
Джули подняла глаза. Бикс двинулся к ней.
Ее культя мелко задрожала. Призрачные пальцы судорожно вцепились в отворот его пижамы, и он оплел ее, как виноград, вьющийся по фонарному столбу. Так крепко они еще ни разу не обнимались. Они смяли друг друга, как столкнувшиеся машины. Проснулось давно умолкшее либидо. Джули улыбнулась этому бесстыдному влечению, готовому проявиться где угодно: на похоронах, в церкви, во время прощальной встречи. Что ж, вот так и нужно уходить, послав Вселенной воздушный поцелуй.