Но вдруг внутренний голос бестактно напомнил ему: "Ты то же самое говорил в прошлый раз".
Таррант только вздохнул. Кому-то в этом мире постоянно приходилось отправлять людей играть в грязные игры, и он тем или иным способом принимал в них участие... Вот уже двадцать с лишним лет.
То, что в основе своей он был человеком старой закваски и не любил использовать в интересах дела женщин вообще и Модести Блейз в частности, ничего не меняло. Один француз как-то заметил, что нет никого более безжалостного и коварного, чем английский джентльмен старой закваски, который, как ему кажется, только выполняет свой долг.
Таррант не собирался оспаривать это суждение. Он вообще не позволял своим личным воззрениям вмешиваться в железную служебную необходимость. С грустью и неохотой он заставил себя признать, что, независимо от того, трудной или легкой обещала быть эта работа, он обязательно воспользуется услугами Модести Блейз, если только это ему удастся.
Глава 3
В помещении пахло порохом. Из-за спины Тарранта доносился гул кондиционера.
Модести Блейз стояла у одного конца тира, одетая в черные брюки в обтяжку, черную же рубашку, застегнутую на все пуговицы, и туфли без каблуков. Волосы были собраны в пучок на затылке. На ней был также кожаный пояс с кобурой "ган хоук", в которой находился кольт тридцать второго калибра.
"Стрельбище" занимало часть длинного зала со звуконепроницаемыми стенами. Другая сторона была отведена под тир для стрельбы из лука, а между ними находился большой квадрат, застланный борцовским ковром. Часть одной стены была отведена под коллекцию оружия - как огнестрельного, так и холодного. Таррант знал, что очень немногие выставленные тут образцы современного западного оружия использовались в деле, и, напротив, далеко на все экспонаты, изготовленные в седой древности, выполняли только декоративные функции.
Таррант сел на скамейку возле душевых, чуть сзади Модести. В дальнем конце "стрельбища", у стены, закрытой мешками с песком, виднелась мишень человеческий силуэт.
- Ну, Вилли, - сказала Модести. - Все дело за тобой.
Она стояла расслабившись. Глаза ее были закрыты, руки опущены по бокам.
Вилли тоже был в черных брюках и черной рубашке. С задумчивым видом он подошел к Модести. Таррант пытался понять, что он выкинет на сей раз. Минуту назад, при последнем выстреле Модести, он внезапно ударил ее ладонью по плечу так, что она полетела вперед.
Теперь, оказавшись рядом с Модести, Вилли чуть наклонился и махнул ногой, как косой. Эта "коса" угодила Модести ниже икр, отчего она снова потеряла равновесие и, уже падая, ловко извернулась, чтобы приземлиться боком, а не на спину. Когда она коснулась пола левой рукой, в правой уже появился револьвер, и звук выстрела заглушил удар ладони об пол.
Силуэт задрожал. Пока Модести поднималась на ноги, Вилли подошел к мишени.
- Четыре дюйма от сердца на двух часах, - сообщил он, не скрывая своего удовлетворения.
- Быстрее, чем в прошлый раз, - заметил Таррант. - И кстати, не менее точно.
Модести кивнула, а вокруг ее глаз появились лучики-морщинки. Она о чем-то сосредоточенно размышляла.
- Да, - наконец кивнула она. - Я понимаю, почему некоторые носят кобуру высоко, по-кавалерийски. Тут есть свои плюсы, особенно если револьвер простого действия. Но мой кольт - самовзводный. Я отрабатываю этот способ ношения уже полгода, но все равно мне больше нравится, когда кобура на бедре.
- Мне показалось, что положение кобуры по-кавалерийски причиняло вам некоторые неудобства, - заметил Таррант.
- Большой беды тут нет, - сказала Модести, открывая барабан кольта, чтобы перезарядить его. - Но вообще-то вы правы. Когда кобура высоко на боку и ремень идет через поясницу, мне все-таки как-то неловко. Да еще когда револьвер торчит вниз рукояткой. Одно дело стрелять по мишеням, но в настоящем деле могут возникнуть осложнения. Если в суматохе грохнешься на спину, можно сильно ушибиться.
- И вы тем не менее отрабатывали этот способ полгода?
- Это необходимо. Новый прием всегда поначалу не нравится, но потом может оказаться самым удобным. По крайней мере, не грех попробовать. Если получается выигрыш в десятую долю секунды, это окупает полгода работы.
Она говорила так, словно излагала непреложный закон природы. Именно это и не переставало восхищать Тарранта: ее потрясающий профессионализм. Вот уже час, как они находились в этом помещении, куда прошли через две массивные двери - одну из дерева, другую из стали, и все это время Таррант наблюдал, как Модести и Вилли Гарвин тренируются.
Он видел, как Вилли управляется со своими двумя ножами с черными рукоятками из кости и лезвиями в пять с половиной дюймов со специальной насадкой на кромке - для поединков на ножах.
Обычно он носил их в специальных ножнах, которые крепились в виде сбруи - или один нож над другим, если Вилли надевал сбрую через грудь, или параллельно друг другу, если он прикреплял их к изнанке куртки. Когда Вилли начинал работать с ножами, то возникало впечатление, что они оживали и вели собственное холодно-безжалостное существование.
Таррант бывал свидетелем того, как Вилли бросает ножи разными способами - через плечо, с поворота, в падении - и поражает мишени на расстоянии от пятнадцати до ста футов, проявляя при этом поразительную точность.
Особенно восхищало Тарранта, как Вилли ухитрялся вытащить и метнуть нож с закрытыми глазами, а Модести вдруг толкала его так, что ему приходилось совершать этот прием, потеряв равновесие, - так же, как, собственно, только что стреляла сама Модести.
Поначалу Тарранту никак не удавалось поймать момент появления ножа, который вдруг оказывался в руке Вилли, между трех пальцев. И лишь когда по просьбе Тарранта Вилли проделал все это в нарочно замедленном темпе, гость увидел весь процесс. Вилли вынимал нож двумя пальцами и большим, взявшись за нижнюю часть рукоятки, потом перебрасывал его в руке так, чтобы как следует ухватиться за лезвие возле острия.
- Он просто уникум, - с улыбкой заметила Модести, когда Таррант недоверчиво помотал головой. - Когда создавали Вилли, он ухитрился прикарманить самую быструю реакцию, которая только имелась на складе. Иначе он давно бы уже остался без пальцев.