- Мне было ужасно, - просто ответил Таррант. - Я, конечно, рад, что видел это, но ни за что не хотел бы увидеть снова. Неужели вам необходимо доводить ваши поединки до того, что кто-то может пострадать всерьез?
- То, что кто-то может пострадать всерьез, как раз очень важно, сказала Модести, которая явно приходила в себя. - Если превращать это в игру, то тебя ожидают большие неприятности, когда тебе придется столкнуться с чем-то подобным в реальной жизни. Можно начать колебаться, потерять драгоценные доли секунды. И тогда тебе конец. Если бы я вдруг испугалась, что могу пострадать, Вилли раздавил бы меня, как танк.
- Я бы ни за что не попер на рожон, даже если бы стал танком, отозвался Вилли. - Потому как она пустила бы в ход свое конго, а это что базука для танка. Базуку, конечно, можно раздавить, но и танку не поздоровится.
Таррант вытащил коробку, достал из нее сигару, потом посмотрел на Модести и спросил:
- Вам не помешает, если я закурю?
- Уж лучше курите, чем стоять и трястись надо мной, - мрачно сказала Модести, и в глазах ее заплясали веселые огоньки. Когда Таррант раскурил сигару, она посмотрела на Вилли и сказала: - Спасибо за массаж.
- Как ты себя сейчас чувствуешь?
- Нормально. - Модести села на столе, ворочая шеей и головой. - Лучше, чем заслуживаю за свою беспечность. Ты меня перехитрил.
- Ну, просто чуточку опередил. Повезло...
Модести еще раз прокрутила в голове ту сцену и сказала:
- Может, и повезло, - после чего соскользнула со стола. Таррант заметил, что она вполне твердо стоит на ногах.
- В душевой есть мешок с колотым льдом и примочки. Чтобы не осталось синяков...
- Отлично. - Она посмотрела на Тарранта и сказала: - Проигравший моется первым. А вы пока можете навестить мастерскую Вилли. Вдруг увидите что-то новенькое.
Таррант машинально кивнул. После всего того, что произошло сейчас в этом помещении, где не было окон и горели лампы дневного света, он несколько утратил контакт с реальностью. Сигара, конечно, способствовала возвращению к действительности, но он по-прежнему испытывал некоторое смятение.
- Спасибо, - только и смог сказать он на это.
- Это надо воткнуть в ухо, - сказал Вилли.
- А потом? - осведомился Таррант. Теперь он совсем уже пришел в себя и испытывал к собеседнику благодарность за то, что тот предоставил ему возможность сделать это достаточно незаметным образом.
- А потом надо слушать, - усмехнулся Вилли. - Погодите маленько, сейчас я все налажу.
Он стал орудовать отверткой, ковыряясь в каком-то небольшом черном предмете, который был зажат в тисочках на верстаке. Вилли и Таррант находились в комнате, занимавшей всю заднюю часть здания, за "стрельбищем", отделенном от них кирпичной стеной в девять дюймов.
В ширину мастерская достигала двенадцати футов и была оборудована сверкающими верстаками и полками с инструментами, где имелось все, что только могло пригодиться в искусстве мастерового - от микроинструментов часовщика до тяжелой кувалды жестянщика.
Таррант слез с высокого табурета возле небольшого кузнечного горна. Затем он подошел к чертежу на кульмане возле микроманипулятора Эмерсона.
Некоторое время Таррант изучал чертеж, но затем оставил все попытки понять, что он собой являл. Вилли тем временем что-то поглощенно мастерил. Вид у него был сосредоточенный, пальцы ловко работали.
- Теперь-то я понимаю, почему вы играете в гольф, словно братья Маркс3, - сказал Таррант и махнув рукой с сигарой в сторону зала, где происходил поединок. - По сравнению с этим все остальное выглядит сущей ерундой.
- У меня была одна знакомая, так она прямо-таки помешалась на гольфе, - заметил Вилли, отрываясь от своего занятия. - Познакомился с ней полгода назад. Ее звали Эйлин. Из Шотландии. Высокая, стройная, хороший цвет лица. Но интересовалась только двумя вещами. Или играть в гольф или прыгнуть с мужиком в постель. Прямо мания какая-то. И вот беда - никак не могла отделить одно от другого...
Пинцетом он подобрал крошечный винтик и водрузил его в отверстие в черной крышке.
Таррант попытался потушить любопытство, вызванное последней фразой Вилли, но не удержался и сказал:
- Как прикажете вас понимать - не могла отделить одно от другого?
- Очень просто. Только начнешь примериваться, как половчее ударить по мячу, и вдруг начинаешь понимать, что на тебя кто-то смотрит. Оказывается, это Эйлин, и вид у нее такой, что она вот прямо сейчас утащит тебя в кусты и там слопает. - Он вставил в глаз лупу и начал завинчивать крошечный винтик. - Ладно, - продолжал он. - Хочешь съесть, так уж кушай на здоровье. Но потом лежишь с ней в постели, и вдруг бац! Опять что-то не то. Она хоть и рядом с тобой, но считай, что ее и вовсе нет. Лежит и думает о том, как она опростоволосилась на четвертой лунке.
- Эйлин, говоришь? - окликнула его Модести. Она стояла в дверях свежая после душа и без косметики. Волосы были распущены и лишь у затылка перехвачены резинкой. На ней был китайский халат Вилли, на несколько размеров больше, чем следовало бы, подпоясанный алым кушаком. Плечи халата сползали чуть не на локти, а кисти рук и вовсе скрывались под рукавами. Она выглядела, как маленькая девочка, надевшая папин халат.
Таррант пытался увидеть в ней ту женщину, которая совсем недавно сражалась врукопашную с Вилли, но у него ничего не вышло. Сталь, пламя и алмазная несокрушимая воля - все это пряталось в каком-то дальнем уголке ее "я". Теперь, глядя на нее, Таррант думал о зеленых лугах, о голубом весеннем небе и весело журчащих горных потоках.
Вилли поднял голову и кивнул:
- Она самая, Принцесса. Эйлин. Ты ее, кажется, один раз видела, рыженькая такая...
- Рыженькая? Вилли, у тебя просто нет совести. У нее восхитительные золотисто-каштановые волосы, причем натуральные...
- Да?
- Да!
- Я бы предпочел крашеные и никаких таких маний... Модести рассмеялась и вошла в комнату. Она была босиком и оставляла мокрые следы на кафельном полу. Таррант пододвинул ей табурет, она уселась и, закинув ноги на перекладину верстака, спрятала руки в рукава.
- Что вам демонстрирует Вилли? - осведомилась она.
- Пока не знаю. Говорит, что с помощью этой штуки человек слышит, как летучая мышь, но что это именно, я пока не видел.