- Обманщикам никогда не преуспеть в этом мире, - сказал он с напускной строгостью.
- Что случилось? - Модести приподняла свою повязку и спросила у Люсиль. - Ты подсматривала?
- Еще как, - кивнул Вилли. Теперь все трое стояли на коленях. - Я сразу понял это по сигналам. С завязанными глазами она ни за что не могла бы двигаться так быстро.
- Он так сильно меня стукнул, Модести, - плаксиво пожаловалась Люсиль.
- Не преувеличивай, - усмехнулся Вилли. - Разве можно сильно ударить газетой? - Он встал, подхватил Люсиль и ловко перебросил ее через плечи, словно хомут. - Но такое случается со всеми, кто жульничает - и попадается.
- Он хотел сказать, со всеми, кто пытается жульничать, нравоучительно добавила Модести, затем заметила Тарранта в фойе и поднялась на ноги: - Простите, сэр Джеральд. Я не заметила, что вы приехали.
- Вас занимали другие дела, - сказал Таррант с улыбкой. Когда он стал спускаться по ступенькам, чтобы поздороваться с Модести, Люсиль, по-прежнему находившаяся на плечах Вилли, вежливо произнесла:
- Добрый вечер.
- А, здравствуй, Люсиль, - откликнулся Таррант и к своему смятению обнаружил в своих интонациях фальшивую приветливость. - Ну, как поиграла?
- Спасибо, очень хорошо...
- Так, так...
- В постель, - возвестил Вилли. - Шагом марш. Только сперва скажи спокойной ночи Модести и сэру Джеральду.
- Спокойной ночи, Модести, - сказала девочка и получила холодный поцелуй в щеку. - Спокойной ночи, сэр Джеральд. - Таррант неловко похлопал по худенькой ручке.
Вилли двинулся со своей ношей и исчез в коридоре.
- Присаживайтесь, а мы с Венгом сейчас наведем порядок, - сказала Модести и стала двигать мебель на место.
- С вашего разрешения я немножко поброжу, - отозвался Таррант. Он подошел к широким полкам, закруглявшимся в углу комнаты.
Запомнившиеся ему часы-лев в стиле Каффиери исчезли, а заодно и тарелки севрского фарфора, и еще ряд безделушек. На их месте появились голландский Кубок дружбы, парочка канделябров эпохи Георга Второго, а также набор японских нецке из слоновой кости.
Венг собрал газеты и удалился на кухню.
- Боюсь, что я не умею находить общий язык с детьми, - вздохнул Таррант, когда Модести подошла к нему. - И особенно смущает меня Люсиль.
- Чем же?
- Она вся в себе. Она так странно смотрит на тебя. Даже с вами и Вилли она как-то... - Он осекся, помолчал, потом сказал: - Даже не могу точно выразиться. Проявляет осторожность. Излучает какой-то холод. Что, учитывая ваше к ней отношение, не совсем справедливо...
Модести посмотрела на него с любопытством и сказала:
- Ей в общем-то не за что быть особенно благодарной. Действительно, в последние три года Вилли обеспечил ей вполне благополучную жизнь, да и я немножко помогла. Но в целом в старой жизни ей было веселее, несмотря на всю эту нищету и грязь...
- Веселее? - удивленно уставился на Модести Таррант. - В каком смысле?
- Она знала и понимала ту прежнюю жизнь.
- Но теперь Люсиль живет, не зная страха. Разве для детей не это самое главное? У нее есть вы и Вилли...
- Так-то оно так. Мы, конечно, готовы поддержать ее, но мы не с ней рядом, мы не одна дружная семья. Ну, а эта самая безопасность, - Модести обвела рукой помещение, - маловато для нее значит. Она ослабляет твои пружины...
- Многие махнули бы рукой на все свои пружины ради такой обстановки, улыбнулся Таррант. - Но я-то думал, Люсиль не просто приспособится к новым условиям, но и почувствует какую-то благодарность...
- Но за что, если эта жизнь ей не в радость! - возразила Модести. - Мы стараемся как можем, но, если честно, то очень жаль, что иной раз нельзя пустить часы вспять. В каком-то смысле для Люсиль было бы лучше, если бы Вилли не повстречался ей в тот роковой день, когда погибли ее родители.
- Это очень жестоко, - произнес Таррант, находясь под впечатлением слов Модести.
Она же рассмеялась, глядя на его удивленное лицо, затем спокойно сказала:
- Я только говорю о том, что было бы для нее лучше. И признаться, мне странно слышать от вас упреки в жестокости.
- Почему?
- Потому что вы сами очень жестокий, даже беспощадный человек, сэр Джеральд. Впрочем, таким вам приходится быть по служебной необходимости.
- Может, и приходится, но я все-таки остаюсь старым сентиментальным джентльменом.
- Это еще хуже. Вам, значит, приходится постоянно заставлять себя быть еще беспощаднее, чтобы не дать сентиментальности взять верх. - Внезапно в ее глазах заплясали озорные искорки. - У меня, например, есть знакомый, старый сентиментальный джентльмен, который руководит каким-то таинственным отделом в министерстве иностранных дел. Но сильно сомневаюсь, что сентиментальное начало может помешать ему использовать меня в своих корыстных интересах...
- Сдаюсь! - со вздохом провозгласил Таррант. - Ваша взяла! Но возможно, он делает это исключительно потому, что подозревает, что вы ждете от него этого? Кто знает, вдруг в каком-то смысле вы сами его используете.
- Полагаю, он может сам за себя постоять. Кроме того, не так уж он и стар. - Она взяла Тарранта под руку и повела его к честерфилду. - Ну, а что будете пить?
- Спасибо, но пока я повременю.
- А вы поели? - спросила Модести и, поскольку Таррант замялся, сама и ответила: - Нет, конечно... Мы с Вилли тоже несколько закрутились сегодня вечером, поэтому я попросила Венга приготовить три порции цыпленка с салатом. Может, поедим прямо за разговором, без церемоний? Или это уже слишком?
- Меня это вполне устраивает. Кстати, я и сам стал свидетелем того, что у вас с Вилли выдался довольно бурный вечер. Блестящий спектакль, ничего не скажешь!
- Вы сидели в кинобудке?
- Да, но я распознал вас, только когда Вилли поглядел прямо в окошечко и сунул палец в ухо. Мне сразу вспомнился его радар. Скажите, вы что, положили за щеки резинки?
- Да, это самый элементарный способ изменить лицо, - кивнула Модести, а Таррант сказал:
- Вилли блестяще выразил свою поддержку Свободному Кувейту. Как это вы только не подали виду, что восхищены им?
- Я не просто переоделась в другую одежду, - без улыбки сказала Модести. - Я превратилась в усталую, застенчивую, боящуюся мужа женщину. Нет, мы играли на полном серьезе, раз уж вы попросили нас не высовываться...