Уго прошел вперед и застыл в ожидании. В руке у него была картонная коробочка, а в ней гаечный ключ и четыре длинных болта с шестиугольными головками. В другой руке Уго держал «люгер» десятого калибра с четырехдюймовым стволом. В конце коридора, в десяти шагах от двери, стоял диванчик.
Уго поставил на пол коробку, вынул ключ и, прижав дверь тяжестью своего тела, повернул ключ в замке. Затем он резко распахнул дверь и отскочил в сторону, нацелив «люгер» на дверной проем. После этого он немножко расслабился и сказал:
— О’кей, Эмилио.
Эмилио ткнул Модести в спину стволом своего револьвера. Она вошла в комнату. Вилли Гарвин в вишневых плавках и сандалиях на босу ногу стоял, опершись плечом о раму, и смотрел в окно. Ставни были открыты и плотно прижаты к стенам. Собственно, никакого окна не было — только проем и решетка.
По стенам комнаты стояли две железные кровати с тощими матрасами и тремя сложенными одеялами. В стене виднелась Дверь. Она была открыта, и Модести поняла, что за ней уборная и ванная. Там тоже не было окна, только маленькое вентиляционное отверстие.
На полу в главной комнате стояла картонка, в которой лежали буханки хлеба и еще какие-то пакеты. Рядом — стул, а на нем две фаянсовые чашки. Кроме этого, никакой другой обстановки в комнате не было.
Как только дверь за Модести закрылась, Вилли отвернулся от окна. На его губах блуждала рассеянная улыбка. Он кивнул так, словно все случившееся только подтверждало его догадки, и сказал:
— Привет, Принцесса.
— Привет, Вилли. — Она поставила пляжную сумку на одну из кроватей. — Давно тут загораешь?
— Пару часов, — отозвался он негромко, в тон Модести. — Не знал, в какую игру с ними сыграть, но решил погодить: вдруг и тебя привезут. Так оно и вышло. Пока ничего не понимаю.
— Я тоже.
За дверью раздался стук. Вставляли новый дверной переплет. Для того-то и были там проделаны отверстия, а звуки означали, что ввинчиваются новые болты. Уго или кто-то еще работал гаечным ключом, завинчивая болты так, чтобы дверь уже была намертво прикреплена к раме.
Модести посмотрела на картонную коробку и произнесла одно-единственное слово:
— Еда?
Вилли кивнул и сказал:
— А в кране вода.
Модести смотрела по сторонам каким-то рассеянно-отсутствующим взглядом. Они автоматически произносили слова, отзывались на реплики партнера, но мозги у них были заняты очень серьезной работой.
— Думаешь, это связано с тем, что нас волновало? — осведомился Вилли, но Модести покачала головой и, подойдя к нему, выглянула из окна.
— Не похоже. Не тот подход. Если бы кто-то хотел нас нанять, он действовал бы по-другому.
— Тогда все так, как говорил Герас? Кому-то захотелось свести старые счеты?
— Может быть. — Модести пожала плечами. — Но если это не то, что нас интересует, то мне лично неохота ждать, пока нам объяснят, что к чему.
— Правильно.
Решение было принято, и теперь настала пора сосредоточиться на сиюминутных проблемах. Модести открыла пляжную сумку, вытащила сумочку поменьше. Застежка с конго была в целости и сохранности. Она постучала пальцем по застежке, привлекая внимание Вилли, и он молча кивнул. Затем Модести вынула из сумки губную помаду, оглянулась, подошла к голой стене у двери. Вилли присоединился к ней.
За дверью продолжали прикручивать болты. Модести прочертила по стене тонкую горизонтальную линию и прошептала:
— Сорок футов?
Вилли на мгновение задумался, потом кивнул. Модести быстро набросала заднюю часть дома: террасу, французские окна, кухонную дверь, три верхних окна, крышу.
Перейдя к другой части стены, Модести стала набрасывать, на сей раз гораздо медленней, план нижнего этажа. Рядом с домом она начертила прямоугольничек, а внутри него — кружок. Это означало маленький красный «фиат», который Модести заметила, когда ее подвезли к вилле.
Время от времени она посматривала на Вилли, ожидая подтверждения. Однажды он взял у нее помаду и нарисовал дверь. Модести не сомневалась, что и Вилли сумел запомнить все, что попалось ему на глаза. Она сама научила его этому, пояснив, что в их профессии такая стратегия приносит ощутимые результаты.
Молча она стала набрасывать план верхнего этажа. Там было место, которое никто из них не мог воспроизвести с достаточной точностью. Она провела линию, изображавшую внутреннюю стену, поставив вопросительный знак, потом стала отдельно чертить план той самой комнаты, выходившей на террасу, куда ее привели сначала. План был подробный, с расположением мебели.
Когда она закончила, Вилли кивнул в знак согласия. Минут пять они провели в молчании, изучая все эти планы, едва обратив внимание на то, что болты наконец были прикручены и в коридоре послышались и стихли шаги.
Модести подошла к своей кровати, сняла с себя купальник, начала надевать шорты, которые извлекла из пляжной сумки. Вилли отвел глаза от плана и, повернувшись в ее сторону, спросил:
— С этим все, Принцесса?
Он не то чтобы специально уставился на ее наготу, но и не отводил глаз. Между ними не было никаких тайн.
Модести кивнула и бросила ему купальник. Он смял его в своей большой ручище и начал стирать им тонкие алые линии со стены. Она же надела рубашку, застегнула пуговицы и села на кровать.
Послышались звуки отъезжавшей машины. Это, похоже, был фиат. Модести похлопала ладонью по краю кровати, и Вилли сел рядом.
— Я неплохо все осмотрел, пока тут ждал, — сказал он.