Раньше я любила это делать – касаться кончиками пальцев, подобно крылу бабочки проводить по ним, прикасаться губами...
Сильные руки и пальцы, которые всегда держали меня так сильно, не желая никуда отпускать от себя.
Его широкие плечи, что кажутся ещё стали шире. Он сам весь изменился. Совсем другой. Стал ещё более мужественнее, обаятельнее, красивее.
Внутри всё замирает. Рука произвольно тянется вверх к шее, где висит та самая подвеска в виде знака бесконечности, что Свободин мне подарил перед тем, как я ушла. Это единственное, что я сохранила. Не смогла расстаться с ней. И с тех пор, как пальцы бывшего любимого человека надели её на меня и застегнули, я ни разу её не сняла. Всегда носила её у себя на шее.
Мой взгляд поднимается к его глазам. И я понимаю, что он смотрит на меня. Глаза в глаза. Синие, холодные как айсберг глаза, от которых хочется поёжиться и укутаться в теплый плед, чтобы не замёрзнуть.
В них холод, безразличие. Будто я никто для него. И была никем.
Что раньше никогда прежде я не видела этого в его глазах.
И это ранит меня глубоко в сердце. Отчего я чудом удерживаю себя, чтобы не отшатнуться назад.
Егор смотрит на меня точно так же, как и я мгновением ранее: его взгляд проходится по моему телу – в этих местах я ощущаю, как кожу покалывает, а я задерживаю дыхание и смотрю. Смотрю в этот омут.
Его взгляд опускается на мою шею. Туда, где я до сих пор не убрала свою руку - через рабочую форму касаюсь пальцами его подарка.
Между нами всего несколько шагов. Стоит только сделать их, приблизиться к нему, поднять руку и прикоснуться к его лицу. К его щетине. Пройтись по ней кончиками пальцев. Как и раньше.
Я так давно его не видела, что только сейчас, когда он стоит передо мной в нескольких метров от меня, я понимаю, насколько сильно я скучала по нему.
Он такой родной, но сейчас до боли чужой.
Понимаю - между нами пролегла огромная пропасть.
Потом меня окликают, я вздрагиваю, и наш зрительный контакт разрывается. И мгновенно я чувствую, как во мне будто что-то гаснет, становится зябко, и я передёргиваю плечами, чтобы согреться.
— Соня, с вами всё хорошо? — слышу взволнованный голос Горского, который в этот момент разговаривал с Егором. Наверняка рассказывал, как прошла операция.
Впрочем, операция прошла хорошо. И если Виктория Викторовна найдёт в себе силы жить, захочет этого, то всё действительно будет хорошо, и болезнь отступит, что не может не радовать меня.
Перевожу взгляд на мужчину и слегка вымученно улыбаюсь.
— Спасибо, Глеб Семёнович, всё хорошо. Я могу идти? Я вам больше не нужна?
— Конечно, иди. Прости, что пришлось тебя задержать сегодня. И спасибо за помощь. Завтра, как я уже и говорил, у тебя выходной – погуляйте с дочкой.
Я холодею. Зачем он сказал про дочку? Чёрт, я же совсем не хотела, чтобы всё выяснилось вот так… Чтобы вообще выяснилось. А как я хотела? И хотела ли? Чувствую на себе пронзительный, колючий взгляд, прощупывающий меня, словно рентген. И меня окутывает с ног до головы жуткий страх. Он пробирается в каждый уголок моего тела.
Хочется крепко стукнуть Горского, который так неуместно сейчас выказывает свою заботу и сболтнул лишнего.
Пальцы дрожат, и я прячу ладони в карманы халата, боюсь что-то сказать, потому что понимаю, что мой голос будет дрожать точно так же.
Но я беру эмоции под контроль, хоть они и рвутся из меня, и не обращаю никакого внимания на прожигающий взгляд бывшего любимого мужчины, который был во всём для меня первым. Был для меня когда-то всем. Хоть и хочется в этот момент посмотреть ему в глаза и увидеть его реакцию на слова Горского.
Но я этого не делаю. Отдёргиваю себя.
Смотрю на Глеба, в глазах которого, кажется, почти обожание, от которого мне неприятно становится. И эта его улыбка. Нет, за то время, пока я работаю здесь, Горский ни разу не перешёл черту отношений «начальник-подчинённая». И ни разу не оказывал мне знаки внимания. Может, мне показалось?
— Спасибо, Глеб Семёнович, — выдавливаю из себя и делаю шаг в сторону, желая обойти мужчин и скрыться как можно быстрее отсюда.
Только до сих пор чувствую на себе внимательный взгляд гонщика. Что он хочет? Что пытается найти во мне? Может тоже хочет понять, увидеть насколько я изменилась, как и он? Или же желая увидеть, вычислить мою реакцию на слова начальника? И хоть бы это внимание было из-за того, что я ассистировала на операции его матери, а не из-за слов Горского о моей дочери.