Она смеётся и ласково смотрит на меня своими грустными глазами.
Несмотря на то, что маме уже почти пятьдесят, выглядит она намного моложе. Я всегда ей говорю, что она у меня самая красивая и самая молодая. Я очень сильно её люблю. И благодарна за всё, что она для меня сделала.
Пять лет назад я упала на них как снег на голову. Ничего толком не говорила и не объясняла.
Целыми днями плакала, закрывшись у себя в комнате, не желая никого видеть и слышать. Конечно, они пытались со мной поговорить, узнать, что случилось и почему я всё же приехала к ним, когда ещё несколько дней назад даже слышать об этом не желала. Но я лишь качала головой и пустым взглядом смотрела в потолок.
Те первые недели были для меня сущим адом. Я будто не жила, а существовала где-то между жизнью и смертью. Каждый день мама заставляла меня есть и хотя бы несколько часов поспать.
А потом я узнала, что беременна. Моей первой мыслью была такая: «это моё маленькое чудо». И ни разу я не задумывалась о плохом.
Но беременность проходила очень сложно. Меня тошнило, буквально выворачивало наизнанку. Я была похожа на мел, а тёмные круги под глазами красноречиво свидетельствовали о недосыпах. Потому что ночью я почти не спала – стоило только закрыть глаза, как я видела Егора, который смотрел на меня своим невозможно синим взглядом, в котором были лишь боль и разочарование.
Я тянулась руками к нему, желая обнять, как раньше, почувствовав его тепло, но гонщик лишь отдалялся от меня, а я просыпалась в холодном поту, с учащённым дыханием и слезами на глазах.
Ещё долго я не могла уснуть, свернувшись клубочком на кровати. Обнимала руками небольшой живот, нежно поглаживала пальцами и знала, что во мне живёт частичка любимого мужчины, которого, несмотря на его предательство, я всё равно люблю.
Несколько раз приходилось лежать на сохранении. А потом тяжёлые роды, которые, думали, что не переживу...
А потом серьёзный разговор с родителями, и я твёрдо попросила не поднимать тему, по какой причине я уехала из родного города, а также не спрашивать про отца Полины. Не хотелось ни слышать, ни разговаривать об этом, переживая всю свою боль внутри себя.
Лишь моя Поля была лучиком света во тьме, в которую я погрузилась с головой и считала, что уже никогда не смогу избавиться от неё.
— Хорошо. Берегите себя, дочка. И почаще звоните, — я кивнула, улыбнувшись и еще раз обняв крепко родительницу, а потом отпустила, сделав шаг назад.
Повернулась к отцу, который серьезно и даже как-то хмуро смотрел на меня. Я лишь покачала головой.
Я знала все, что он думает и что хочет сказать. И папа так же знает, что бы его дочь сказала об этом. Но несмотря на разногласия между нами, родитель всегда верил в меня и любил не меньше, чем мама.
Сделав шаг к отцу, крепко обняла и его, сказала тихим шёпотом на ухо, чтобы обязательно берег маму и не засиживался допоздна на работе – хотя трудолюбием я пошла в него.
Уже сидя в самолете, я вдруг ощутила стойкую уверенность, что моя жизнь уже не будет прежней. Что она вновь повернётся на сто восемьдесят градусов. Она изменится, стоит только ступить ногой в родной город, где в последний раз была целых пять лет назад. Она уже никогда не будет прежней. Что-то случиться.
Я чувствовала волнение и толику страха. Но сама не понимала почему.
Повернула голову к дочке, которая восторженными глазами смотрела в иллюминатор, как за бортом проплывали белые пушистые облака, светило ярко солнце и всё было ярко-голубое. Синее небо. Как её глаза. И глаза её папы.
Егор. Сердце сжалось, защемило, стоило только подумать о нём, представить, каким он стал за эти пять долгих лет. Но я тут же отмахнулась от этих мыслей.
Не стоит совсем о нём думать. Забыть.
В аэропорту встречала меня одна Белова. Я ей заранее позвонила и сказала, каким рейсом и во сколько мы прилетим. С неё взяла слово, что она обязательно меня встретит. Причём вместе со Светкой, которую, кстати, я рядом с ней не наблюдаю.
Но вот только Полине было всё равно, что тётя Света не приехала. Она уже летела к Беловой, которая, раскинув руки в стороны, ждала её. И стоило дочке упасть в объятия любимой крёстной, как та её крепко обняла, прижав к себе ближе.
Я с улыбкой на лице подошла к этой парочке, которая уже вовсю о чём-то переговаривалась: Полина ей что-то шептала на ухо, а Марина с умным видом её слушала. Покачала головой, поставив наши с Полей чемоданы рядом: мой побольше и бусинки – поменьше.
— Привет, подруга, — поднимается с колен Маришка, улыбается.