Прохладная вода остудила меня и привела в порядок. Выйдя из душа, направилась в комнату, где лежало моё маленькое чудо.
Полина, положив под голову ручки, сладко сопела. Сделала шаг внутрь комнаты, приблизилась к кроватке дочери. Эту квартиру мы взяли, когда уже точно решили, что будем сюда переезжать. А свою старую я продолжаю сдавать. Всё же жить в однокомнатной небольшой квартире вместе с дочкой не хотелось. Хотелось, чтобы у неё была своя собственная комната, как и в Лос-Анджелесе, где она может играть и отдыхать.
Присев возле неё на край кровати, поднесла руку к лицу и заправила светлую прядку волос за ухо. Поля не проснулась. Лишь тихо засопела. На моих губах растянулась улыбка – это происходит всякий раз, когда я смотрю на свою бусинку.
Как же всё-таки она похожа на Егора. Те же черты лица. Те же глаза и улыбка. И даже серьёзный взгляд. Всё приняла от папы. Будто я вообще не участвовала в её зачатии.
Иногда я задаюсь вопросом, что бы было, если бы Егор всё же знал, что у него растёт маленькая дочка, точная копия его. И сразу сердце находит ответ, что он бы её обязательно, наверное, любил. Полю просто невозможно не любить.
В голове сразу вспыхивает разговор годами ранее, когда я только родила Полину, и стоило посмотреть ей в глаза, как в них я увидела его. Я решила ему позвонить и рассказать всё. Потому что он должен был знать, что у него родилась дочь. А Поля имеет право видеть и знать собственного отца.
Я позвонила, но трубку взял не он. Девушка. На миг замерла, не зная, что делать, но потом всё же, собравшись с духом, проговорила.
— Можно позвать Егора?
— Нельзя, — резко и грубо мне ответили. — А кто его спрашивает?
— Девушка, вам какая разница? Я звоню не вам, а Егору. И мне нужно с ним поговорить. Это личное. Будьте добры, позовите его.
— Всё его личное, девушка, рядом с ним. Не звоните сюда больше никогда, — и бросила трубку.
Я ошарашенно уставилась на телефон. Пальцы дрожали, а сердце пронзила острая боль. Из глаз брызнули слёзы.
Телефон выпал из моих рук, разбившись, а я согнулась от боли. Только не от шва поперёк живота, а от душевной боли. У меня словно сердце вырвали и сожгли.
Я резко вынырнула из воспоминаний, что отдавались острой болью, смахивая слёзы с щёк. Нагнулась и поцеловал дочь в щёку, накрыв её одеялом.
Утром, быстро умывшись и позавтракав, мы отправились сначала к тёте Марине, которая сегодня должна была посидеть с Полей, пока я съезжу на собеседование, а потом заскочить в тот же садик, в который ходит и Антоша, чтобы поговорить с директором. Белова уже с ней договорилась обо всём, но мне нужно всё же с ней поговорить самой.
Оставив Полю у Марины и пообещав ей, что скоро её заберу и мы с ней погуляем, я двинулась в сторону клиники.
Приехав туда, подошла к ресепшену, чтобы спросить, где здесь находится кабинет Глеба Семёновича.
— На третьем этаже, направо и до самого конца, — ответила мне миловидная девушка.
— Спасибо большое, — поблагодарив, улыбнулась.
Поднявшись на третий этаж, повернула в указанном направлении, да так и застыла, не сделав даже ни одного шага. Девушка, стоявшая напротив, увидела меня, и глаза её расширились в шоке и неверии.
— Соня?! — глухо прозвучал голос Олеси. Жены Матвея. Лучшего друга Егора.
Глава 4
Соня
Я застыла, не смея пошевелиться и сказать хоть слово. Олеся – жена лучшего друга Егора. Здесь. И надо же было нам с ней столкнуться именно здесь и сейчас. Да и вообще столкнуться.
Я не знала, как на всё это реагировать. Меня пронзил жуткий страх, сковавший всё моё тело. Я не могла сделать вздох, словно весь кислород выкачали из моих лёгких. Страх того, что она может рассказать Егору, что видела меня. И тогда... А что тогда?..
Захочет ли он увидеть меня? Найти? Поговорить? Или же у него другая семья и до меня нет никакого дела?
При мысли о том, что Егор может быть действительно женат, и у него давно уже крепкая семья, сердце сдавило в тугие тиски, дыхание перехватило, а взгляд будто затянуло мутной пеленой.
Титаническими усилиями мне удалось взять в себя в руки.
Повисла слишком долгая пауза, и я отчётливо понимала, что нужно что-то сказать, чтобы не выдать девушке своего напряжения и настоящих чувств. Поэтому я сделала глубокий вдох и улыбнулась ей:
— Привет, Олеся. Как ты поживаешь? — слова давались мне с трудом – в горле встал тугой ком, мешая мне разговаривать. Да, собственно, и думать здраво.