Внутри рождается протест. Алексей не глупый человек, чтобы давать волю эмоциям настолько, чтобы все вышло из-под контроля. Да, он точно рад не будет, когда узнает во что был втянут, но мы не сделали ничего такого, что стоило бы истерии. Уверена, он поймет мои мотивы.
- Я понимаю. Но держать его в неведении тоже не могу. Мы с тобой прекрасно знаем, что он может пострадать, если неожиданно правда вскроется. Я считаю, он должен знать, ведь это напрямую касается его.
Андрей устало трет переносицу, переваривая мои слова. Я могу его понять, ведь Краснов именно ему оторвет голову. Меня может и заденет, но по касательной, ведь основной гнев Краснова прилетит в юриста.
- Расскажу после оглашения решения. Осталось несколько дней, - вздыхает парень и смотрит на меня так, будто я его предаю. - До суда ничего не говори. В целях всеобщей безопасности. Не только нашей с тобой.
Могу его понять. Краснов душу из него вытрясет, когда узнает, что мы с Аккерманом сделали.
Четыре года назад, улетая в Лондон, я продала акции Краснову. По документам. Фактически мужчина даже не догадывался, что стал обладателем строителем компании. Благодаря связям и талантам Аккермана сделка прошла мимо Краснова и договор “потерялся” при регистрации. Это было сделано на тот случай, если я не вернусь в Россию, компания полностью перейдет Краснову, а если нужно будет переиграть, то договор будет уничтожен, и мы забудем о его существовании, словно его никогда и не было. Идеальная схема, которую придумала светлая голова Аккермана. И в эту схему даже судебное разбирательство отлично вписалось. Если завещание признают недействительным, Краснов будет признан добросовестным приобретателем и компания останется за ним.
Меня резко простреливает осознание, ЧТО мы сделали. Ситуация разворачивается ко мне другой стороной. Теперь продажа акций воспринимается мной как продуманный ход юриста, в целях сохранить наследство.
Много лет дела отца вел дядя Андрея, и не сомневаюсь, что он передал всё что знал племяннику. По-другому быть не могло. А значит Андрей всегда был в курсе реального положения дел. Он единственный, кто всегда был в курсе каждой мелочи, каждой детали. И о первоначальном завещании он не мог не знать. И всё, что я подписывала перед побегом в Лондоне не было для подстраховки. Всё было тщательно продумано Аккерманом, настолько тщательно, что я четыре года даже не подозревала насколько была глупа.
- Ты знал, - смотрю в упор на Андрея и сердце ныряет в пятки, захлебываясь в бешенном ритме.
- О чем? - не понимает парень. Точнее делает вид, что не понимает.
- Ты знал, что Лисина будет оспаривать завещание. Это ведь ты предложил фиктивно продать акции Краснову. Нас с ним не связывали никакие отношения и юридически он идеально подходил под покупателя. Ты знал, что к этой сделке не прикопаться. Это была не подстраховка, а целенаправленная продажа.
- Не понимаю, о чем ты.
- Хватит, - не выдерживаю, начиная злиться. Накрывает обида, что Андрей скрыл от меня истинную причину необходимости продать акции, спокойно позволив мне улететь в Лондон. - Если бы ты мне сказал, что отец переписывал завещание и Лисина претендует на долю наследства, я бы не улетела.
Андрей сканирует меня взглядом. Поджимает губы, оценивая мое состояние, чтобы подобрать нужные слова. И я жду чего угодно, но только не того, что он говорит.
- Ты должна была улететь, - его спокойный голос оглушает. - Если бы осталась, всё было бы намного хуже. Поверь, всё произошло так, как должно было.
- Хочешь сказать, что держать меня за дуру - это нормально?
- Анжелика, ты преувеличиваешь. Ты просто была молода. Всё опять же упирается в эмоции. Ты была не готова к правде и не нужно меня в этом винить. Я всего лишь делаю свою работу, за которую мне платят.
- Это касалось моей семьи, моего отца. Неужели ты не понимаешь? Его убили из-за этих гребанных акций, и я имела право знать, - к глазам подступают слезы, но мне хватает силы воли сдержать их. Не время плакать.
Снова чувствую себя отвергнутой, брошенной восемнадцатилетней девчонкой, до чувств которой было всем плевать. Это боль, что кажется должна была с годами отступить, забыться, вновь разрывает меня.