Над головой появляется зонтик, ограждающий меня от непогоды. Перевожу взгляд за свое плечо, где стоит Краснов, держа надо мной зонт. Он смотрит прямо перед собой, нахмурив брови.
Я просила его остаться в машине, хотелось побыть в одиночестве на могиле родителей, но он не выдержал и пришел. Я не злилась, да и как могла злиться, когда он пришел с зонтом, чтобы я не промокла до нитки.
- Замерзла? – спросил, не глядя на меня.
Руки действительно уже онемели от холода, но я упрямо помотала головой. Мужчина конечно же не поверил. Стянул со своих рук перчатки и протянул мне.
Покрасневшими пальцами надела мужские перчатки, которые были велики на несколько размеров, но они еще хранили тепло мужских рук. Кожу защипало от приятного тепла и внутри стало чуточку теплее.
Мы молча стояли еще несколько минут, пока пальцы ног не начали ныть от холода. Ноябрь выдался жутко неприятным. Высокая влажность воздуха воспринималась остро, проникая под кожу холодными шипами. Под ногами было сыро и неприятно.
- Поехали домой, - сказала и прижалась спиной к мужчине. Он приобнял и кивнул мне в затылок.
Мы молча вышли с территории кладбища и сели в машину Алексея. Я находилась в прострации. Мне всегда становилось особенно грустно в этот день. Я становилась молчаливей, поскольку мысленно находилась далеко в своих воспоминаниях.
Как на повторе перед глазами проносилась моя жизнь. От раннего детства, до того самого момента, когда я шесть лет назад впервые стояла на кладбище. Казалось, что это было в прошлой жизни, но это по-прежнему всё та же жизнь. Прошло столько лет, но в этот день я чувствовала себя той шестнадцатилетней девочкой, которая не знала, как ей жить, что делать и как справиться со всем.
Смотрела на свои руки, сжатые в замок на коленях и думала о своей жизни. Мне почти двадцать три, всё ещё впереди, но почему-то было тоскливо и грустно, как будто я уже оставила все лучшие дни позади. Сама понимала, что это глупые мысли. Ничего ведь плохого не случилось. Даже вон с Красновым наладилось всё. Но внутри, глубоко под ребрами всё равно свербело от неопределенности.
Судебное разбирательство по оспариванию завещания затягивалось. Жанна Лисина каждый раз находила поводы, чтобы заседания переносились, откладывались. Складывалось впечатление, что она играет на наших нервах, её забавляло всё это.
В компании на первый взгляд было все гладко, но чувствовалось напряжение со стороны заказчиков, и подрядчики начинали нервничать. Никто не говорил вслух, но все мы морально готовились к худшему. Да и расследование застопорилось. Следователь чего-то ждал, я догадывалась, что это связано с завещанием, но не комментировала никак ситуацию. Просто ждала. Я вообще старалась не лезть, Лёша не разрешал.
Артём стал звонить чуть чаще, но тем для разговоров совсем не осталось. И по голосу парня я понимала, что он сам не рад этим звонкам и устал. Все мы устали.
Теплая ладонь сжала мою, и я перевела взгляд на Краснова. Он завел двигатель авто, но не торопился трогаться с места.
- Я всегда буду рядом, - словно читая мои невеселые мысли, сказал, глядя прямо мне в глаза, обжигая внутренности.
Мелькнула шальная мысль, а может мне ничего не надо? Ни компании, ни расследования, никакой правды, всё ведь это не важно. Родителей не вернуть, бизнес можно построить заново, главное, чтобы Краснов был рядом и смотрел вот так, с чувствами. Но прикусила язык. Он не оценит. Алексей так старается, и это по-настоящему важно для него. Он за справедливость, и я не смею показывать свою слабость. Ведь ему тоже тяжело. Нельзя быть эгоисткой. Я нуждаюсь в нем также сильно, как и он во мне.
- И я, - улыбнулась уголками губ, сжимая в ответ его ладонь.
Он ещё некоторое время смотрел на меня, а затем развернулся и машина мягко тронулась с места.
Оказавшись в стенах квартиры, которая теперь стала нашей, я немного расслабилась.
- Поставлю чайник, - сказала и поплелась на кухню, но не успела сделать и пары шагов. Сильные руки обвились вокруг моей талии и крепко прижали к мужскому телу.
Я знала, что мужчина так меня успокаивает, утешает.
Мы молча застыли, впитывая друг друга всеми клеточками тела и души. Эти объятия были спасением для каждого из нас. Я почувствовала горячие губы на своем виске и прикрыла глаза от нежности, что окутывала меня.