В кустах, растущих вдоль забора, подозрительно зашуршало. Мы разом отвлеклись на громадного уличного котяру, легко вспрыгнувшего на верхнюю перекладину. Определив в нас лохов, не стоящих царского внимания, пыльно-серый чертяка потянулся, выгибая спину и помахивая сломанным хвостом. Вальяжно прошествовав пару метров по перекладине, улегся в тенечке, сладко зажмурив глаза.
- А как же «самовар»?- ехидно поддела Алена, вернув мне свое внимание. Вот услышала же на мою голову, теперь поминать будет до скончания века.- Вещь редкая, в хозяйстве пригодится.- Она выразительно посмотрела на мой пах. - Поезд и самолет только вечером, еще успеете помириться и… чаю попить.- Скривила в насмешливой улыбке губы.
Представляю красную и злющую Жанну, спешно пакующую чемодан, не рассчитанный на количество купленных тут шмоток. И желание «пить чай» с этим «самоваром» испаряется в принципе.
Ну и что ты хочешь на это услышать, красота моя? Мое нытье, что Жанна такая-сякая испортила мне отдых? Или тебе, как большинству девушек в качестве первого подарка надо принести голову бывшей? Но ты же ягодка, а не самка богомола, любительница откушенных голов. Я же не мог снова ошибиться! Ну, пожалуйста, царевишна моя, не превращайся в жабу!
- Я ей очень… благодарен за все,- произнося это, сморщил гримасу, вспоминая это «все»,- но…
Замолкаю, понимая, как фальшиво звучит это мое «благодарен за все» для нее, которая успела оценить Жанну во всей красе.
Но говорить о бывших, тем более плохо – это не ко мне. С мужиками и, хватив лишку алкоголя, может случиться. Но точно не с той, с которой собираюсь закрутить курортный роман.
- Но…- она подняла вопросительно брови, ожидая продолжения.
- Благодаря «самовару» я понял, что чай терпеть не могу,- выкрутился, пошутив.- Опыт, знаешь, сын ошибок трудных…- цитирую классика.
Пытаюсь смягчить, конечно, но Жанна конкретно достала.
- Ну, и какой план на вечер?- наконец-то сдалась она, соглашаясь на свидание.- Какая форма одежды?
Милая ты моя, я бы тебя и без нее, формы этой, но...
- С пользой проведем. Лекцию прочитаю «Есть ли жизнь на Марсе»,- на радостях начинаю нести не очень остроумную чушь, но Остапа уже не остановить:- Может слетаем вместе – проверим. Гарантирован неоднократный выход в космос… Да, и скафандры всегда с собой.
И тут по ее лицу понял, что прокололся. Мы откатились к моменту, где уверяю ее, что не совсем горилла, вернее совсем не горилла, как этот парень с гор. Вот только теперь убедить ее будет куда труднее. Как в том танце: шаг вперед и два назад. Рано я с метафорами-то влез. Жара все эта клятая. Мозги совсем расплавились. Пикаперы всего мира закрыли лица, мучимые испанским стыдом, и дружно предали меня анафеме.
- Так ты шаттл многоразового использования,- разочаровано протянула она, поддерживая шутку.
Выкручивайся, Степа. Давай, роди что-нибудь не самое тупое с претензией на юмор.
- Но, в поисках постоянного космодрома,- не отрицаю что «шаттл» еще тот, в остальном вру как сивый мерин, помня, что в любви на войне все средства хороши.
От моей брехни сигарета пристыженно погасла, роняя мне на белоснежные кроссовки пепел покаяния. Ветер возмущенно шевелил листочками. Кот, приоткрыв один глаз, насмешливо фыркнул, помахивая хвостом. От кота обиднее всего. Мужик же – где твоя солидарность?!
И столько в его позе «вот я – кот, а чего добился ты» чисто мужского превосходства надо мной, что пробрало завистью. В сердцах выбросил тлеющую сигарету в урну.
Что бы ты понимал в отношениях, блохастый! Это тебе не мурок драть!
- И снится нам не рокот космодро-о-о-ома,- чисто грохнул и потянул ноту басом невольный свидетель нашего диалога.- Ты, горячий джигит, спрятал свою боеголовку и сейчас улетаешь на свой космодром. Алена, предлагаешь мне за тебя работать?
Я хмыкаю, представляя этого невысокого, полного, краснолицого мужчину в передничке, разносящего на подносе мороженое.
- Рубен Саркисович, я увольняюсь,- ягодка сообщает хозяину свою волю, а мне имя своего хозяина и родича гориллы.- Хочу сегодня получить расчет.
Уходить я, конечно же, никуда не собираюсь. Ягодка внесена в мою персональную «Красную книгу» и теперь находится под моей защитой. Еще раз окидываю взглядом рыхлого, страдающего одышкой мужчину лет пятидесяти, не веря, что он родственник бойцовой гориллы.