Глава 7
Степан
Весь вечер меня преследовали мысли об Алене. И сейчас перед сном я одиноко курил на балконе. Непривычная тишина, не нарушаемая работой телевизора давила на уши. Жанна уехала. Возвращаясь домой, я предполагал, что найду все свои вещи испорченными, а в квартире бардак и разбитую, разломанную технику. В кои-то веки я ошибся. Жанна съехала по-тихому.
Я оглядывал чистую комнату, такую, какой помнил с утра.
«М-да, резко же сменилась моя жизнь всего за сутки. Вышел с одной, а день провел с другой. И завтрашний, и послезавтрашний хочу провести с ней. Занятная девчонка. Зацепила своими колючками и глазами. А еще коса эта… Недотрога. Поцеловать на прощание так и не дала».
Сизые колечки дыма растворялись в ночной прохладе. Ветерок покачивал занавеску, остужая шальные мысли. Ярко вспыхивали эпизоды знакомства. Истерика Жанны. Выяснение отношений с гориллой на задворках кафе. Алена, бегущая вдоль берега в купальнике за бесхозной псиной, пробравшейся на пляж и утащившей ее босоножек…
«А я так надеялся ее потискать, играя в воде. Но лохматый кабыздох спутал мне все планы по соблазнению неприступной Алены. Вместо барахтанья в воде, мы в четыре руки ловили вертлявого пса, веселя отдыхающих. Нас сняли на телефоны человек десять, и уже сегодня в Ютубе над нами оборжется весь мир. Босоножек спасли, но игривое настроение испарилось у обоих. Тяжело дыша, красные и взъерошенные возвращались домой. Разговаривать не хотелось. Весь диалог свелся к поминанию блохастой мамы воришки нехорошими словами и междометиям огорчения.
Усмехнувшись воспоминаниям, почувствовал, как урчит в животе. Перед мысленным взором появилась Алена, жующая греческий салат.
- Ты так аппетитно жуешь, можно попробовать?- не выдержал я.
Буквально завис, разглядывая ее губы, снимающие с вилки кусочки красных томатов и белую брынзу. Представил себе всякое, и дышать стало тяжелее.
«Никогда не думал, что еда – это так сексуально. Или все зависит от девушки? С другими заводился от прикосновений. С этой от одних мыслей о прикосновениях».
Жаркая волна из паха поднялась и ударила в голову. Я перестал жевать, демонстративно отложил вилку и ждал, когда она сама протянет еду. Она бросила пару взглядов, догадалась, чего я жду и нахмурилась. Голубые озера глаза превратились в узкие щелочки. Перспектива кормить меня ей не нравилась.
- Даже не фантазируй,- нехорошо улыбнулась Алена.
Опустив глаза, я невесело усмехнулся, переживая облом. Цепляло самолюбие ее такое отстраненное отношение. Она отталкивала. Намеренно и обидно. И я ее проучил. Не собирался, но раз подвернулся случай, то грех не воспользоваться.
Старенький домик, утопающий в цветах, видал еще Ленина. Напомнил бабушкин дом в деревне и детство. Внутри было почти так, как я помнил с детства.
Алена жила не одна. Нас вышла встречать девчонка, разодетая и накрашенная, точно собралась танцевать приват для заказчика.
У нее все было маленьким: рост, ладошки, ступни. Маленькое личико сердечком с крохотными ушками, булавочным ротиком. Она так быстро хлопала длинными ресницами, что нас едва не сдувало ветром. Ничего особенного, если не грудь… М-да, выдающаяся во всех смыслах. Меня тут же повело в мыслях. В красках, детально представлял, что я мог бы с этой грудью сделать. Девица о чем-то трещала. Но я даже не услышал, как ее зовут. Свое имя произнес на автомате, вставив в паузу. Отвесил дежурный комплимент, стараясь не смотреть в ее декольте. Плохо помню, как мы переместились в комнату, и как Алену сменила ее бойкая и трепливая сестрица. Она из маечки выпрыгивала, желая мне понравиться. И у нее получалось. Два ее аргумента призывно колыхались перед моими глазами. Я ж мужик, а грудь – это мужская слабость. Все знают эту истину. Дайте мужчине любого возраста грудь, и он успокоиться. У меня все мысли, кроме нескромных вылетели из головы.
Поймав разочарованный взгляд Алены, точно с разбегу на стену налетел. Кажется, она спросила про кофе и чай. Получив ответ, тут же ушла. Обругал себя, вспомнив, кто я, где я и зачем я тут. Я же не пятнадцатилетний пацан или голодный дембель, чтобы на пятый размер с разбега.
«Я-то думал, она обиделась. Но услышав, как Аленка мило хихикает и трещит по телефону с кем-то мужского пола, взревновал.
У нас с ней не клеилось от слова «совсем». В отличие от других она не собиралась мне подыгрывать и облегчать задачу. Если бы я был уверен, что не нравлюсь ей – отступился бы. Но я же видел, что нравлюсь. Только понять не мог, что я делаю не так. Или должен делать, но не делаю. Не на треп же с ее сестрицей, она обиделась».
Закат над морем догорал алыми красками. Город накрывала ночь, зажигая сотни огней. Позабыв о голоде, я впитывал запахи и картинки. Хотелось надышаться и насмотреться, чтобы потом долго вспоминать все это вечерами. Скоро возвращаться домой, а оттуда прямиком в царство льда и холода. Впервые меня не радовал отъезд. Раньше я бежал от ревности и тупой боли, которую причиняли мысли о Веронике, ее уходы после наших встреч к мужу. Меня никуда не тянуло. Я не сожалел об отъездах. Но так было раньше.