— Да, Ярослав, помоги, — ответила я первая. – Возьми в шкафу бельё и одеяло, застели диван в гостиной и помоги Борису лечь. Я пока заварю чай. И… Найди у себя, во что он может переодеться. Что-нибудь удобное, чтобы можно было легко делать перевязки.
— Хорошо. А какое бельё?
— Любое, Ярослав, — снова не сумела сдержать я раздражение. – Абсолютно любое.
— Ты чего злишься?
— Да ничего! Я двое суток почти не спала и не ела! Сказала тебе, чтобы ты сидел дома и не высовывался! А ты… — с досадой махнула рукой. – Ещё спрашиваешь, что я злюсь! Ты суп поел?
— Поел.
— И на том спасибо.
Ярослав увёл Бориса с кухни. Проводив их взглядом, я вздохнула и прикрыла глаза. Оперлась на стол и посмотрела на выключившийся чайник. Стало тихо, зато из комнаты слышались приглушённые голоса. Замечательно, у них ещё и свои разговоры, свои секреты! Я вырастила сына, сделала всё, чтобы у него была хорошая жизнь, а секреты у него с этим… с этим… Акулевским!
***
Разогрев первое, я поставила тарелку на поднос. Положила кусок принесённого Ярославом свежего багета и отнесла в гостиную. Только я вошла, разговор прекратился. В тишине поставила поднос на столик. Форма охранника комом валялась рядом с диваном, один угол неровно застеленной простыни свисал почти до пола, а Борис внимательно наблюдал за мной.
— Поешь, — сказала ему и обратилась к Ярославу: — А ты иди на кухню. Я всё поставила тебе на стол.
— А есть что-нибудь другое? Я уже ел суп.
— Значит, поешь ещё раз.
Должно быть, до него дошло, что сегодня меня лучше не доставать. Ушёл, и уже спустя несколько секунд я услышала, как в кухне звякает посуда. А вот Борис к еде не притрагивался.
— Мне тебя уговаривать?
Он взял ложку. Подвинулся к краю дивана и поморщился, пытаясь дотянуться до подноса.
— Давай помогу.
Я подсела к нему и, взяв тарелку, поднесла ближе.
— С ложки тебя кормить не буду, не надейся.
Борис опять посмотрел на меня, теперь с расстояния в несколько сантиметров, и зачерпнул суп. Я протянула ему багет, и он отхватил от него кусок зубами так же, как делал это девятнадцать лет назад. Один в один с тем, как делал это наш сын. Только сам он этому значения не придал, а я вспоминала мелочи – они сами всплывали в памяти – сохранившиеся намертво, вшитые в сердце.
Ложка звякнула о тарелку. Я видела, что ему становится всё труднее.
— Всё, Камила, — не съев и половины, он тяжело, шумно выдохнул и откинулся на подушку.
— Всё, так всё.
В образовавшейся тишине снова послышался звон посуды из кухни. Хлопнул холодильник. Я едва не спросила Бориса, есть ли у него дети. Да, собственно, мне оно надо?!
— Отдыхай.
Я хотела встать, но он стремглав схватил меня за руку и удержал. Только что казалось, что он не в силах ложку держать, а теперь пальцы его крепко сжимались вокруг моего запястья.
— Когда у него день рождения?
— В конце сентября.
— Когда?
Гнев ошпарил снова. Наши взгляды столкнулись.
— Двадцать четвёртого, — ответила и выдернула руку.
Он выпустил, только запястье будто пылало. Пока я забирала поднос, Борис разглядывал меня. Теперь как-то иначе.
— Ты стала ещё более красивой.
— Но по-прежнему ужасно пахну.
Уголок его губ дрогнул.
— Зато готовишь вкусно.
Я фыркнула и, сдерживая желание вылить остатки супа ему на голову, пошла к двери. Чуть не столкнулась с несущим две чашки с чаем Ярославом. Хорошо вовремя увернуться успела.
— Я для Бориса чай заварил, — сообщил он. – У нас твоего творожника не осталось?
— Не осталось, — отрезала и прошла мимо.
Сколько раз он мне чай заварил за последний год?! Да ещё так, чтобы я не просила об этом?! Правильно, нисколько! А тут пожалуйста!
Грохнула поднос рядом с раковиной. Желудок напомнил о себе жалобным урчанием. Посмотрела на кастрюлю – совершенно пустая, она стояла в раковине.
— Готовлю я вкусно, — процедила сквозь зубы и, взяв с подноса тарелку с недоеденным супом, отнесла на стол. Спасибо, хоть багет оставили!
Глава 4
Борис
По асфальту прошуршали шины. Но машина не остановилась – проехала дальше, и снова наступила тишина. В погружённой во тьму комнате отлично был виден циферблат электронных часов. Почти три часа ночи – то время, когда уже давно стемнело, а до рассвета ещё далеко.
Сын…
— Чёрт подери, — процедил, поднявшись, и поморщился.
Похоже, действие вколотого вечером обезболивающего сошло на нет. Я прижал руку к ране и поглубже втянул воздух. Если бы не сын, я бы был уже трупом, если бы не сын, я бы больше её никогда не увидел. Если бы не сын… Если бы не сын, я бы никогда не узнал, что у меня есть сын! Так и сдох бы, в неведении, что сбылась моя самая опасная мечта.