Беззвучно я прошёл в комнату Ярослава и едва не свернул себе шею, споткнувшись о какую-то хрень на полу. Во мраке был виден заваленный хламом стол и грудой сложенные на стуле вещи. Ярослав спал, сбросив одеяло до пояса. Крепкий, сильный, надёжный. Именно такого сына я бы хотел. Именно…
— Ты что здесь делаешь?
Я обернулся.
Камила стояла на пороге комнаты. В белой длинной сорочке, с распущенными волосами.
— А ты?
— Я не собираюсь с тобой в слова играть. Возвращайся на свой диван, — прошипела она и махнула на тёмный коридор.
Я ещё раз посмотрел на сына, всё ещё не до конца веря, что у меня есть продолжение, что сделал в своей жизни хоть что-то важное.
Камила дождалась, пока я выйду, и закрыла дверь в спальню Ярослава. Я остановился в метре от неё.
— Ты назвала сына Ярославом.
— Да, назвала. Только к тебе это отношения не имеет.
— Разве не имеет?
Она гневно сжала губы и, ничего не говоря, пошла к кухне. Я опять поморщился. От каждого шага перед глазами звёзды так и вспыхивали, да и давались проклятые шаги с трудом.
Камила гремела посудой. Её раздражение слышалось в звоне чашек, сквозило в движениях. Всё такая же хрупкая, как и раньше. Нет же, теперь в ней женственности стало ещё больше и я, глядя на неё, не мог отвести глаз от тонких рук, от колышущегося подола сорочки, от выглядывающих из-под него лодыжек.
— Мне не сказали, что ты беременна, — голос прозвучал сипло.
Камила замерла на мгновение. Развернулась ко мне с чашкой в руках.
— Наверное, ты очень быстро сбежал.
— Я не сбегал. Мы с тобой знаем, что тогда так было лучше.
— Лучше?! – если бы она была дикой кошкой, у неё бы шерсть дыбом встала. – Кому лучше?! Мне или тебе?!
— И тебе, и мне. Ками…
— Не называй меня Ками! – прикрикнула она. – Всё, во что я верила, оказалось фальшивкой! Да ты… Даже наш брак, оказывается, был фальшивкой! Да, я назвала сына Ярославом, но, как выяснилось, даже это…
— Всё было настоящим. Тогда…
— Тогда ничего не было настоящим! Ни-че-го! Ты просто поигрался в меня, а потом…
— Я хотел, чтобы ты была в безопасности! – рявкнул я. — И даже если бы я знал, что ты беременна… Чёрт… — процедил и, втянув сквозь зубы воздух, опёрся на стену.
Перед глазами заплясали тёмные точки, в ушах загудело.
Воцарилось молчание. Сквозь гул я услышал, как что-то льётся, а когда картинка стала чёткой, увидел на столешнице бутылку с молоком. Камила поставила чашку в микроволновку и включила её.
— Тогда я сделал то, что считал нужным и не жалею об этом.
— Нужным? Ты даже не счёл нужным мне своё настоящее имя назвать! Я любила тебя, я готова была ради тебя на всё, а ты…
— Вот именно! Рано или поздно это добром бы не кончилось. Серафим…
— Не прикрывайся Серафимом! Ты бы мог…
— Не мог! – гаркнул я. – Да ёб… Сделай что-нибудь. Дай мне что-нибудь сильное!
— Я могу тебе только сковородкой дать. Сильно.
Она всегда была хороша, когда злилась, сейчас же – особенно. Я подошёл к ней, сам не заметив этого. Протянул руку, но она резко откинула её.
— Во что ты втянул моего сына?!
— Ни во что я его не втягивал. Я не знал, Ками…
— Ни во что?! Ты был на последнем издыхании, когда он тебя приволок! У него самого лицо в порезах, а ты говоришь, что ни во что его не втянул?! Ты меня за идиотку принимаешь?! Думаешь, я новости не слушаю?! Мой сын к вашим с Серафимом разборкам никакого отношения не имеет! Не смей! Не смей ставить под удар его жизнь, слышишь?! Ты меня в свою марионетку превратил, но его превратить я тебе не позволю! Я…
— Я не знал!
— Да мне плевать, что ты знал, а что нет! Теперь ты знаешь и держись от него подальше! Если с моим сыном что-то случится, я тебя никогда не прощу! Я тебя из-под земли…
— Если с нашим сыном что-то случится, я сам себя не прощу!
Я схватил её за локти. Она хотела вывернуться, но я сжал её крепче. Запах её духов был едва ощутим – пусть я не любил его, дуреть мне это не мешало. Из всех запахов этот был моим наваждением. Я прижал Камилу к себе, чувствуя каждый изгиб её тела. Она опять дёрнулась.