— Ты не понимаешь!
— Да, я не понимаю! И не хочу понимать! Я хочу, чтобы мой сын, которому я отдала всё, что у меня было, получил образование и занимался делом, а не служил живым щитом для…
Яр посмотрел в сторону. Резко замолчав, я повернулась и столкнулась взглядом с Борисом. В отличие от сына, он причесался. Правда рожу покрывала щетина, щёки впали, глаза казались темнее обычного из-за бледноты.
— Ну, договаривай для кого. – Он тоже прошёл к столу и сел по другую сторону от сына.
— Доброе утро, Борис Владимирович. Простите маму, она…
— Иди умывайся, — рявкнула я. — Ещё прощения у него за меня просить будешь?! Это он у меня прощения должен просить, за то, что тебя с толку сбил! Хорошо ещё, что всё так кончилось! Да я только представлю, что ты мог быть в другой машине… — Мороз прошёл по коже, я даже на миг онемела от представления того, что бы могло быть. Что сейчас Ярослав не сидел бы рядом, а…
— На ровном месте тоже можно упасть и разбить голову, — огрызнулся сын. – Сама рассказывала про своих пациентов. Так что…
— Ярослав, — внезапно Борис посмотрел на него.
Один взгляд, и сын замолчал, прямо подобрался и чуть ли по струнке не вытянулся.
— Да, Борис Владимирович.
— Ты слышал, что тебе мать сказала?
Он сдвинул брови, повернулся ко мне. Ну да, слышал он, как же!
— Иди в ванную, — повторила я. – И не приходи за стол в таком виде, когда я дома. Почему я не позволяю себе садиться за стол растрёпанной и неумытой?! Почему ты себе это позволяешь?!
— Не знаю я, почему ты себе этого не позволяешь, — снова огрызнулся он и встал. – Заморочек у тебя слишком много.
В сковородке зашипел омлет. Я стиснула руку и заметила, что Борис смотрит на неё. Только теперь поняла, что всё ещё сжимаю нож, которым нарезала сыр. Швырнула его на доску, и он, прокатившись, со звоном отлетел в раковину.
— Он – взрослый парень…
— Замолчи! – процедила я, резко повернувшись к Борису. – Тебе сейчас лучше молчать! Почему именно мой сын?! Почему ты снова влез в мою жизнь?! Какое ты имел право на это?!
— Я не влезал в твою жизнь, Камила. Я понятия не имел, что у меня есть сын, и ты знаешь это. Ярослав…
— У тебя никого нет!
— Успокойся.
— Я не хочу успокаиваться!
— У тебя что-то горит, — он показал на плиту.
Я схватила сковородку, тарелку и перевернула на неё омлет. Сыпанула горсть черри и швырнула тарелку пред Акулевским. Внутри всё клокотало, его непрошибаемость всегда была гениальной, сейчас же достигла совершенства. На сковороду отправилась вторая порция омлета. Мне срочно надо было отвлечься на что-то, иначе ярость хлынула бы через край. Раз десять я повторила себе, что то, что случилось – уже случилось. Не подействовало.
— Можно вилку?
Видимо, по моему взгляду Борис понял, куда я эту вилку ему могу воткнуть и поднялся сам, кривясь при этом. Дошёл до столешницы и остановился в метре от меня.
— Я ничего не знал.
— Зато теперь знаешь!
— Да, теперь знаю. И сделаю всё, чтобы вы были в безопасности.
— Это ещё что значит?
— Вам надо уехать.
— Что?! – я рассвирепела. – Теперь нам ещё и уехать надо?! Из-за твоих дурацких разборок?!
— Да.
— Да пошёл ты к чёрту, Борис! Я никуда не поеду! У меня своя жизнь, у тебя – своя! Твоя жизнь к моей отношения не имеет. Я…
— Ошибаешься. Ты всегда была моей слабостью.
— Твоя слабость умерла в тот день, когда у неё появились новые документы! В тот, когда ты её вышвырнул из своей жизни. Да что там, я же частью твоей жизни и не была никогда! Ты…
— Вы точно просто знакомы?
Я повернулась на голос. Уже причёсанный, Ярослав перевёл взгляд с Бориса на меня.
Борис промолчал. Правильно, зачем отвечать на неловкие вопросы, когда можно просто раствориться! Как призрак!
Сын уселся на своё место и, пока я готовила второй омлет, в кухне стояла тишина. Потом застучали вилки, заработала кофемашина, но никто ничего не говорил. Только когда я сделала чашку кофе, молчание нарушил Борис.