— Я не собирался влезать в твою жизнь! – гаркнул он.
— Но влез! Ещё скажи, что мой сын к тебе случайно попал!
— Я не знал, что Ярослав – мой сын.
— Не верю!
Он выматерился. Сгрёб мои волосы, глядя в глаза. Я явственно почувствовала вкус его губ, их прикосновение – сухое и грубоватое. В груди заныло, сердце так и сжалось, низ живота стянуло, и я против воли прикрыла глаза. Но он резко разжал пальцы и отступил. Словно одурманенная, я уставилась ему в спину, а губы так и саднило от поцелуя, которого не было.
Борис поднял мой телефон, выковырял сим карту и пустил в неё ещё одну пулю. Раздался топот, в гостиную, с пистолетом в руках, вбежал взъерошенный Ярослав.
— Что за стрельба? – рявкнул он. – Все целы?
— Не совсем, — ответила я. – Твой работодатель расстрелял мой телефон. Я надеюсь, у вас предусмотрена компенсация за порчу личного имущества и моральный ущерб? Телефон я купила две недели назад, хорошо бы было получить за него деньги.
— И сколько стоил твой телефон?
— Сто двадцать, — без зазрения совести ответила я. – Плюс по сотне за каждую фотографию, по две – за каждый контакт. С тебя не убудет.
Сын смотрел на меня, как на безумную.
— Мам…
— Иди на кухню, Ярослав. Сделай нам с Борисом Владимировичем чай. А мы пока тут разберёмся. Да, — я достала из сумки упаковку со шприцами. – Снимай штаны, Борис Владимирович. Пора делать антибиотик. Не хватало ещё, чтобы ты инфекцию подхватил. В твоём-то возрасте…
— Камила, — с предупреждением прорычал он.
Руку с пистолетом Ярослав опустил, но так и стоял, не двигаясь. Только хмуро смотрел на нас. Про антибиотик я говорила на полном серьёзе. Шутки шутками, но в нынешних условиях любое воспаление могло стоить очень дорого. Как бы я не злилась, разум взял своё.
— Разворачивайся, — скомандовала я. – Можешь не ложиться, а штаны снимай.
— Ты что, серьёзно?
— Вполне.
Борис смотрел на меня с сомнением. Я выгнула бровь.
— Что, чайник поставить? – неуверенно переспросил Ярослав.
— Поставь, — ответил Борис.
Яр ушёл. Я сделала жест рукой, чтобы Борис повернулся.
— Не волнуйся, убивать я тебя не хочу. Хотела бы – давно бы убила. А насчёт телефона… Тебе в самом деле стоило предупредить меня.
Промолчав, он повернулся и приспустил штаны.
— Да чтоб тебя… — прошипел, едва игла вошла в тело. – Ты специально?
— Просто болючий укол. Радуйся, что хоть такой есть.
Он снова оказался ко мне лицом. Так быстро, что я опомнится не успела. Взял за руку, и шприц выпал из пальцев.
— Твоя безопасность и безопасность Ярослава сейчас – главное для меня, — вдруг глухо сказал он. – Если потребуется сделать что-то против твоей воли, я сделаю. Я буду делать то, Камила, что посчитаю нужным. Твои обиды – пустышка. Прошлое в сравнении с настоящим не значит ничего. Оно уже прошло. А наступит ли будущее в данный момент зависит от меня и моих решений. Именно поэтому я буду принимать их.
— А если я не хочу, чтобы ты принимал решения за меня?
— Прости, Ромашка, но в данном случае твои желания не имеют большой значимости.
— А что имеет? Твои?
— Твоя жизнь. Моя жизнь. Жизнь нашего сына.
Он коснулся моего лица ладонью. Губы обожгло. Короткий, грубый поцелуй, а внутри всё перевернулось.
Борис отстранился от меня, глаза его сверкнули темнотой. Я облизнула губы, и темнота стала непроглядной.
Ничего не сказав, он ушёл на кухню вслед за сыном. Я коснулась губ и шумно выдохнула. В голове была… да не было там ничего! Ничего – совершенная пустота, и только тело ныло от желания прикосновений его рук.
Камила
Меня не оставляло ощущение дежавю. Стоя перед окном, я смотрела на улицу и видела словно бы не одетые в зелёную листву деревья, а заснеженный лес. И девятнадцать лет опыта растворились, будто не было их. Я стала восемнадцатилетней девчонкой, которая впервые узнала, что такое настоящий страх, сомнения, неизвестность и любовь.