В дверь постучали. Обернувшись, я увидела Бориса с коробкой конфет в руках.
— Ты всегда любила шоколад.
Он подошёл ко мне. Я посмотрела на коробку, потом на него.
— Предложил бы тебе выпить вина, но вина нет – только виски.
— Можешь предложить мне виски.
Он усмехнулся. А я вдруг вспомнила вечер у камина и одну из наших ссор. Вкус крепкого алкоголя, взгляд… Яра? Я буквально заставляла себя называть его Борисом – для меня он всё так же был Ярославом.
Он снял с коробки плёнку и кинул её на кровать. Ушёл и вернулся через минуту с бутылкой и бокалами.
Был глубокий вечер. Мне хотелось спать, но уснуть я не могла: не помогли ни тёплый душ, ни час с найденным в гостиной романом на балконе.
— Сколько мы здесь пробудем? – спросила я снова.
— Не знаю. Нужно понять, что делать дальше. Серафим перешёл грань. Это финишная прямая, Камила – его нужно уничтожить.
— А если он уничтожит тебя?
— Всё может быть.
Он откупорил виски и разлил по стаканам.
— Прости, льда нет.
Я взяла у него стакан. Наши пальцы соприкоснулись, и я посмотрела на Бориса, наверное, пристальнее, чем за всё это время. Прикосновение рук и взглядов затянулось, унося меня сквозь призму времени. Я жива благодаря ему, от него я родила сына, клинику открыла я благодаря его деньгам. И, наверное, мне стоило быть ему благодарной, но….
— Всё, чего я хотела – быть с тобой.
— Не все наши желания осуществимы.
— Это было вполне.
Отпив виски, я ушла на балкон. Глупая попытка сбежать, приведшая лишь к тому, что мы с Борисом оказались на крохотной территории вдвоём – он вышел вслед за мной.
— Ты лежала на земле и не двигалась, — остановившись на другом конце балкона, сказал он. – В первые секунды я подумал, что это конец. Да что там… первые секунды показались мне вечностью. Машина горела, а ты лежала на земле. Я не мог понять, дышишь ты или нет. Земной шар в тот момент остановился, Ками. Я молился и Богу, и дьяволу, и кому я только не молился… Дал клятву, что, если ты останешься жива, я отдам всё, чтобы так оно и было. – Он посмотрел на меня. – Знаешь, в чём ирония? В том, что единственное, что мне нужно было отдать – тебя. Рано или поздно Серафим бы убил тебя. Единственное, что я мог – отказаться от тебя. Может быть, я мог ещё что-то, но что – я не знал. И сейчас не знаю.
— А если бы он всё равно меня нашёл и убил?
— Ему это было ни к чему. На какое-то время он успокоился, ты исчезла… Жизнь – спираль. Для него в ней ты была виток.
— А для тебя?
— Для меня… — он посмотрел на деревья и, прищурившись, сделал пару глотков из стакана. – Ты стала моей первой. Ты осталась моей единственной.
Я не могла понять его. Первой? Это он был моим первым.
— Ты – первая женщина, которую я по-настоящему полюбил, — сказал он, предоставив мне возможность додумывать дальше самой.
Борис
Солнце опустилось, сумерки принесли с собой влажность и прохладу. Камила стояла от меня в каких-то метрах, как оживший снимок, сделанный много лет назад. С прошествием времени она превратилась для меня в сладкое воспоминание. Словно грёза – мечта, звезда – недостижимая и утратившая свою реальность. Но вот я снова был рядом с ней и мог даже дотронуться до неё. Она родила от меня сына… Ярослав – мой сын! Мой! Смелый, крепкий парень с отличными мозгами – мой.
— Что случилось с Евой? Она жива? – вдруг спросила Камила.
— Тебе это действительно интересно?
— Угу.
— С Евой…
Я посмотрел на темнеющее небо. Вот о ком, а о Еве говорить мне не хотелось. Глупая девчонка, на какое-то время превратившееся в моё наваждение. В какой-то момент я думал, что люблю её. Но любил я совсем другую женщину, а Ева… она была на неё чем-то похожа.
— Ева вышла замуж. Она сбежала из пансионата, нашла себе странного парня… — Я усмехнулся и сделал хороший глоток виски. – Ева… заноза в заднице. Пристрелить её надо было тогда…
— Пристрелить?! Ты…
— Забудь, — перебил её я. – Это так… Ерунда. У неё всё хорошо, Камила.
— А Магдалена? Летиция?
— Магдалену удочерила врач, которая о ней заботилась. Что дальше я не знаю. Но думаю, у них всё в порядке. Летиция… Она тоже замужем. Я нашёл ей хорошего мужа в Австрии. Сейчас у неё две дочери.