Его рука скользнула мне на шею, в волосы. Его взгляд затуманился.
— Я обречен хотеть того, что убьет меня, — прошептал он губами, и вот его губы уже были на моих.
Это был не нежный поцелуй. Это было столкновение. Битва и капитуляция одновременно. Его тьма обволакивала мой свет, а мой свет жёг его изнутри. Я чувствовала, как что-то древнее и могущественное в нем откликается на что-то столь же древнее и могущественное во мне. Мы были противоположностями, притягивающимися с силой, способной разорвать вселенную на части.
Когда мы наконец оторвались друг от друга, дыхание сбилось, в ушах звенело. Он прижал лоб к моему, его глаза были закрыты.
— Что мы наделали? — прошептал он, и в его голосе была вся тяжесть предстоящего выбора.
— Начали, — так же тихо ответила я, все еще чувствуя вкус его губ на своих. — То, что уже было предопределено.
Следующая пара прошла в тумане. Я сидела на лекции, но слова профессора доносились будто сквозь воду. Всё во мне еще пело от того поцелуя, от прикосновения его рук, от осознания той бездны, в которую мы шагнули вместе.
Когда звонок, наконец, огласил конец занятий, я почти механически стала собирать вещи, всё еще пребывая в этом странном, опьяненном состоянии. Выйдя в коридор, я направилась к выходу, но у дверей меня ждал не Александр.
Денис прислонился к косяку, скрестив руки на груди. Его светлые волосы были идеально уложены, а холодные серые глаза внимательно следили за мной. Выражение его лица было невозмутимым, но в нём читалась напряжённость.
— Диана, — окликнул он меня, когда я поравнялась с ним. Его голос был ровным, без эмоций. — Можно на пару минут?
Я кивнула, чувствуя, как опьянение от поцелуя начинает рассеиваться, уступая место настороженности. Мы отошли в сторону, подальше от потока студентов.
Он какое-то время молча изучал меня, его взгляд был таким же пронзительным, как у Александра, но лишённым той магнетической жары.
— Я буду краток, — наконец произнёс Денис. — Ты не понимаешь, во что ввязываешься.
— Это касается меня и Лекса, — парировала я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
— Нет, — он резко покачал головой. — Это касается вещей куда более важных, чем подростковые романы. Ты играешь с силами, которые не в состоянии контролировать. И он... — Денис на мгновение замолчал, подбирая слова. — С Алексом всё сложно. Его природа... она не для таких, как ты.
— Для «таких»? — я почувствовала, как закипаю. — Для «детей Луны»? Он, кажется, как раз считает иначе.
— Он ослеплён, — холодно отрезал Денис. — Ты для него — вызов. Искушение. Опасная игрушка, свет которой он хочет ощутить на себе, даже если это его сожжёт. А когда ему станет больно... — Взгляд Дениса стал тяжёлым. — Ты будешь первой, кого он обвинит. И последней, кого пожалеет. Мы, Вороновы, не созданы для нежности. Мы — стражники. И ты — наш долг. А не приз.
Его слова падали как удары, но в них не было злобы. Была усталая, разъедающая правда.
— Он сказал, что не позволит никому меня забрать, — тихо сказала я, вспоминая слова Александра.
— Потому что ты — ключ, — Денис вздохнул. — И он, как старший в роду, отвечает за сохранность этого ключа. Но это не делает тебя для него чем-то большим. Не обманывай себя.
Он оттолкнулся от стены, его бесстрастная маска снова застыла на лице.
— Я сказал всё, что должен был. Дальше — твой выбор. Но помни, некоторые ожоги не заживают. Даже у таких, как ты.
Денис развернулся и ушёл, оставив меня одну с холодом, медленно заползающим внутрь, несмотря на всё ещё пылающие губы. Он сеял сомнения, но делал это не из злого умысла. Он пытался предупредить. Спасти.
Но было уже поздно. Я уже вкусила запретный плод. И один лишь его вкус стоил того, чтобы рискнуть быть обожжённой.
Глава 12
Прошла неделя. Затем вторая.
Сначала я думала, что это случайность. Потом начала искать их взглядом в коридорах, в столовой, в библиотеке. Никого. Александр, Денис, Кристина — будто испарились. Их стол в столовой занимали другие студенты. В библиотеке не было ни намёка на ту самую бархатную тьму, что окружала Александра.
Тревога поначалу была острой, колющей. Что, если с ним что-то случилось? Что, если та Тень, или что-то похуже... Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к каждому шороху, вглядываюсь в каждую тень, надеясь увидеть его высокую фигуру.