Но виделa лишь пустоту.
Леша и тётя Вика заметили моё состояние. Леша как-то раз, за ужином, осторожно спросил:
— Ты всё время в облаках витаешь. Как там... твой «принц»? Не надоел ещё?
Я лишь покачала головой, отодвигая тарелку. Аппетит пропал.
Именно тогда мои друзья объявили негласную мобилизацию.
— Всё, хватит киснуть! — объявила Лика в пятницу, хватая меня за руку и вытаскивая из комнаты. — Мы идём в торговый центр. Тебе срочно нужно новое платье для карнавала!
Юля, с другой стороны, взяла на себя культурную программу.
— В кино! Сейчас же! На тот самый блокбастер, на который ты говорила, что хочешь! Попкорн, кола, слёзы над вымышленными персонажами — идеальный план!
Даже Сергей подключился. Он стал чаще подходить к нашему столу, рассказывать глупые анекдоты, предлагать помощь с учёбой, которую мне на самом деле не требовалась.
Их забота была тёплой, живой, настоящей. Они таскали меня на прогулки, на каток, засиживались в кафе до закрытия, болтая обо всём на свете. Они создавали вокруг меня плотный, шумный, яркий кокон обычной жизни, в котором было некогда думать о тайнах, тенях и поцелуях, что обжигали сильнее пламени.
И это понемногу помогало. Острая боль притупилась, превратившись в тихую, ноющую тоску. Я смеялась их шуткам, выбирала платья для карнавала, спорила о фильмах. Я почти могла убедить себя, что всё это — сны, порождённые стрессом от переезда и тоски по маме.
Почти.
Потому что ночью, когда стихал шум дня, я подходила к окну и смотрела на луну. И чувствовала, как под кожей тихо пульсируют те самые узоры, напоминая, что это — не сон. Что он — реален. И что его исчезновение не могло быть простой случайностью.
Что-то происходило. И я боялась, что, когда он вернётся, всё изменится. Или, что ещё страшнее, — не изменится вовсе, и я снова окажусь на том же опасном краю, с той же неутолимой жаждой в сердце.
Прошло почти три недели. Я почти привыкла к их отсутствию. Почти смирилась. Мы с девочками как раз выбирали ткани для карнавальных костюмов, когда мой телефон наконец вибрировал. Незнакомый номер. Но сердце ёкнуло с такой силой, что я чуть не выронила телефон из рук.
«Выходи».
Всего одно слово. От него перехватило дыхание. Я извинилась перед подругами, сославшись на внезапное недомогание, и почти бегом бросилась к выходу из торгового центра.
Он стоял в тени старого дуба, в том самом месте, где мы впервые столкнулись. Но это был не тот Александр, что ушёл три недели назад. Он выглядел... истощённым. Тени под глазами были гуще, черты лица — острее. В его позе читалась не просто усталость, а глубокая, вымотавшая до дна изможденность. Одежда была тёмной и простой, без намёка на его обычную безупречность, и на рукаве я заметила странное, едва заметное пятно, похожее на высохшую грязь... или пепел.
— Ты... — я подошла ближе, слова застряли в горле. — Где ты был? Что случилось?
Он посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни прежней насмешки, ни того тёплого одобрения, что было в библиотеке. Была лишь тяжесть. Глубокая, бездонная тяжесть.
— Были дела, — его голос был низким и хриплым, будто он неделями не разговаривал. — Не для тебя.
— Не для меня? — я почувствовала, как во мне закипает обида, смешанная со страхом. — Три недели ничего! Я думала... я не знала, что думать!
Он медленно покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на боль.
— И это к лучшему. Забудь. Забудь обо всём. О библиотеке. О... — он запнулся, не произнося слова «поцелуй», но оно повисло в воздухе между нами. — Это было ошибкой.
От его слов у меня похолодело внутри. Это было хуже, чем его отсутствие.
— Ошибкой? — прошептала я. — Ты сказал, что не позволишь никому...
— Я сказал много чего, — резко перебил он. Его пальцы сжались в кулаки. — Забудь, Диана. Вернись к своим друзьям. К своей нормальной жизни. Это не твой мир. И я... — он отвернулся, и его следующая фраза прозвучала уже почти шёпотом, — ...я не твой принц из сказки. Я — предостережение, которое ты не должна была игнорировать.
И прежде чем я успела что-то ответить, что-то крикнуть, он шагнул назад, вглубь тени под деревом. И растворился. Не как человек, уходящий вдаль, а как мираж, исчезающий на глазах.