Я стояла одна на тротуаре, сжимая в кармане кулаки, с комом слёз в горле и с ледяным ожогом его слов на сердце. Он вернулся лишь для того, чтобы окончательно порвать те нити, что начали связывать нас. И самое ужасное было то, что в его глазах, полных усталой тяжести, я не увидела лжи. Я увидела правду, которая резала больнее любого лезвия.
Я не помню, как добралась до дома. Слова Лекса звенели в ушах, выжигая всё на своём пути. «Ошибка». «Забудь». «Не твой мир».
В комнате я включила свет и замерла у зеркала. Тот самый узор, что появлялся на коже, теперь проступил снова — но не сияющим, а тусклым, словно шрам. Он пульсировал в такт учащённому сердцебиению, напоминая о боли.
Я сжала кулаки, чувствуя, как обида и отчаяние сменяются холодной, цепкой яростью. Он не имел права. Не имел права ворваться в мою жизнь, перевернуть всё с ног на голову, заставить почувствовать себя живой — и просто так уйти, отбросив, как ненужную игрушку.
Я подошла к окну и распахнула его. Ночь встретила меня влажным, прохладным воздухом. Где-то там, в глубине парка, под сенью древних деревьев, скрывалась правда. Правда о моей семье, о моей силе. Правда, которую он пытался скрыть.
Мои пальцы сами потянулись к книге, украденной из библиотеки, лежавшей на столе. «Родословные и легенды старого города». Она была ключом. Единственным, что у меня осталось.
Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под кожей отзывается тусклый свет узоров. Нет. Он не мог так просто всё оборвать. Если он думал, что может спрятаться за стеной молчания и отчуждения, он меня недооценил.
Я решительно направилась к шкафу, доставая тёплый свитер и фонарик. Если Лекс не хочет быть моим проводником, я найду дорогу сама. Его мир теперь был и моим, нравилось ему это или нет. И я собиралась это доказать. И себе. И ему. Даже если мне придётся пройти через самые тёмные уголки этого мира в одиночку.
Луна, полная и холодная, была моим единственным спутником. Я пробиралась сквозь заросли старого парка, и каждый хруст ветки под ногой отдавался в звенящей тишине. Фонарик выхватывал из мрака корявые стволы деревьев, похожие на скрюченные пальцы. Я шла на ощупь, руководствуясь тем самым внутренним зовом, что пробудился во мне после ухода Лекса.
Наконец я вышла на небольшую поляну. В её центре стоял странный камень — тёмный, отполированный до зеркального блеска, испещрённый выцветшими рунами. Алтарь. Тот самый, из легенды о Милославе.
Воздух здесь был густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Я подошла ближе, и в тот же миг узоры на моей коже вспыхнули ярким серебристым светом, откликаясь на древнюю магию этого места. Камень ответил им тусклым свечением.
«Покажи мне», — прошептала я, прижимая ладони к холодной поверхности.
Визг. Оглушительный, раздирающий сознание. Не звук, а сама боль, обрушившаяся на меня. Я упала на колени, вжав ладони в уши, но это не помогало. Перед глазами поплыли образы.
Лекс. Его лицо, искажённое яростью и болью. Он стоит над другим камнем, похожим на этот, но окружённым кольцом чёрного пламени. Денис и Кристина — за его спиной, их руки подняты в едином жесте, удерживая что-то невидимое. И Тень. Не та, что являлась мне раньше. Нечто большее, древнее, бесконечно голодное. Она бьётся в созданной ими ловушке, и её вопль — это тот самый визг, что разрывает меня сейчас.
— Держи его! — кричит Лекс, и его голос хрипит от напряжения. — Мы не можем отпустить его к ней!
К ней. Ко мне.
Видение исчезло так же внезапно, как и появилось. Я сидела на мокрой земле, дрожа всем телом, с солёным вкусом слёз на губах. Теперь я всё понимала.
Их не было три недели, потому что они сражались. Сражались с тем, что хотело добраться до меня. А Лекс... он отверг меня не потому, что я была «ошибкой». А потому, что пытался защитить. Отвести угрозу. Сделать так, чтобы эта Тень потеряла ко мне интерес.
«Забудь. Это не твой мир». Он принёс себя в жертву, чтобы оставить меня в безопасности. В неведении.
Я поднялась на ноги, вытирая лицо. Страх ушёл. Осталась только твёрдая, как камень, решимость. Он мог сколько угодно пытаться быть героем и нести свой крест в одиночку. Но он был не прав.