Моё сердце ёкнуло. Так вот какова была их цель. Не сломать его, а... отформатировать. Вырезать меня из его памяти, как заражённый файл.
— А вы позволили? — в моём голосе зазвучала сталь. — Вы помогли им?
Денис опустил голову.
— У нас не было выбора. Это был приговор Совета Стражей. Он нарушил древний закон, сблизившись с Дитём Луны. Это... отвлекло его. Почти стоило нам всем жизни в той битве. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде вдруг мелькнуло что-то похожее на жалость. — Он не помнит тебя, Диана. И это к лучшему. Оставь его. Для него это будет как пробуждение от дурного сна.
Я встала, глядя на него сверху вниз. Во мне не было ни злости, ни обиды. Только холодная, безжалостная решимость.
— Ошибаешься, — сказала я тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память. — Он не проснётся. Потому что я не сон. Я — реальность. И я напомню ему обо всём. Обо всём.
Я развернулась и ушла, чувствуя его тяжёлый взгляд у себя за спиной. Они могли пытаться стереть меня из его памяти. Они могли пытаться спрятать его за стеной правил и запретов.
Но они недооценили одну простую вещь. Память — это не только разум. Это кожа, помнящая прикосновения. Это губы, помнящие вкус поцелуя. Это кровь, в которой навсегда остался отпечаток его силы.
И я собиралась стать тем самым призраком, который будет преследовать его. Напоминанием. Навязчивой мелодией, которую нельзя забыть. Пока он снова не вспомнит меня.
Я нашла её на заднем дворе университета, там, где студенты курили вдали от глаз преподавателей. Кристина прислонилась к кирпичной стене, её поза была вызывающе расслабленной, но в глазах бушевала буря. Увидев меня, она выпрямилась, как струна.
— Пришла похвастаться? — её голос был лезвием, обёрнутым в шёлк. — Или просто решила посмотреть, как выглядит настоящая потеря?
Я остановилась в двух шагах, скрестив руки на груди. Воздух между нами зарядился ненавистью.
— Я пришла сказать, что твой план провалился, — ответила я спокойно. — Он не забыл меня. И не забудет.
Она фыркнула, но её пальцы сжались в кулаки.
— Ты ничего не понимаешь. Ты — пятно на его репутации. Слабость, которую пришлось прижечь. Он теперь снова чист. Силен. Без тебя.
— Без меня он наполовину пуст, — парировала я. — И ты это знаешь. Именно поэтому ты так зла. Потому что даже стёртая из его памяти, я всё равно остаюсь между вами.
Её лицо исказила гримаса ярости. Она сделала шаг вперёд, и от неё пахнуло гарью и озоном.
— Он мой! — прошипела она. — Мы росли вместе! Мы одного рода, одной крови! Мы — Стражники! А ты... ты просто случайность. Временное помешательство, которое мы исправили.
Я не отступила ни на дюйм.
— Если бы я была просто случайностью, тебе не пришлось бы так стараться, чтобы её устранить, — заметила я. — Ты не борешься за него. Ты борешься со своим страхом. Страхом, что я — нечто большее, чем ты когда-либо сможешь ему предложить.
В её глазах вспыхнули зелёные молнии. Буквально. Воздух затрещал.
— Я могу раздавить тебя, как букашку, — прошипела она.
— Можешь попробовать, — я расправила плечи, чувствуя, как узоры на спине загораются в ответ на её угрозу. — Но знай, если ты тронешь меня, он возненавидит тебя. Даже не помня почему.
Это попало в цель. Она замерла, дрожа от бессильной ярости. Она знала, что я права. Её сила была в её положении, в её родстве с ним. Моя сила — в самой себе. И в той связи, которую не могли разорвать никакие чары.
— Убирайся, — выдохнула она, отворачиваясь. — Я не хочу видеть твоё лицо.
— Привыкай, — бросила я через плечо, уходя. — Оно будет рядом. Всегда.
Я ушла, оставив её одну с её яростью и страхом. Битва за него только начиналась. И на этот раз я сражалась не только за его любовь, но и за его память. А против забытья, как я уже знала, есть одно верное средство — настойчивое, безжалостное напоминание. И я стала этим напоминанием. Его тенью. Его навязчивой идеей. Его призраком.
Я стала его тенью.
Я не преследовала его по коридорам и не пыталась заговорить. Вместо этого я была везде. Я сидела за соседним столиком в столовой, когда он завтракал с Денисом и Кристиной. Я стояла у окна в библиотеке, когда он приходил за книгами. Я проходила мимо, когда он курил в том самом дворе.