Леша встал передо мной, сжимая ключи в кулаке, как единственное оружие.
— Отвали! — крикнул он, но его голос дрогнул.
Одна из Теней ринулась вперёд. Леша отбил её ударом, но тень обвилась вокруг его руки, и он закричал от боли — не физической, а как будто сама тьма впивалась в его душу. Леша, несмотря на боль, вскочил на ноги. Его лицо исказила ярость — простая, человеческая, направленная на то, что причинило вред его сестре.
— Я тебя, тварь! — зарычал он и, выхватив из кармана складной нож (глупая, отчаянная попытка), ринулся на ближайшую Тень.
Но его удар прошёл сквозь неё, словно сквозь дым. Тень даже не дрогнула. Она просто обернулась вокруг его руки, и на этот раз Леша рухнул на колени с подавленным стоном. Его лицо посерело, дыхание стало прерывистым. Он смотрел на меня полными ужаса глазами, пытаясь что-то сказать, но не в силах выдавить ни звука. Он был беспомощен. Его мужество, его готовность защищать — всё это оказалось бессмысленным против этой нематериальной угрозы.
Именно это зрелище — его беспомощность — и стало тем спусковым крючком.
Ярость сменилась чем-то холодным и абсолютным. Это были не они. Это была я. Моё наследие. Моя война.
— Хватит, — сказала я, и мой голос прозвучал эхом в внезапно наступившей тишине.
Я сделала шаг вперёд, заслоняя собой Лешу. Я не кричала, не размахивала руками. Я просто... отпустила контроль.
Свет, что раньше лишь мерцал под кожей, хлынул наружу. Он не был слепящим — он был холодным, лунным, безжалостным. Он исходил от меня волной, и там, где он касался Теней, те не просто отступали. Они растворялись. Исчезали с тихим, шипящим звуком, словно лёд на раскалённой сковороде.
Вся улица на мгновение оказалась залита этим призрачным сиянием. Я видела каждую трещину на асфальте, каждую пылинку в воздухе. Я чувствовала каждую Тень, каждую искру жизни вокруг — и слабый, болезненный отклик, шедший откуда-то издалека. От него.
Когда свет погас, улица была пуста. Тени исчезли. Леша сидел на земле, уставившись на меня с благоговейным ужасом.
Я тяжело дышала, чувствуя головокружение от выплеснутой силы. Я повернулась к темноте, туда, откуда шла его боль, и прошептала:
— Ты видишь? Ты можешь прятаться. Можешь забывать. Но я всегда буду здесь. И я всегда буду сражаться. С тобой или без тебя.
На этот раз это было не обещание. Это был факт.
Мы молча дошли до дома, и эта тишина была громче любых слов. Леша, обычно такой болтливый, не произносил ни слова, лишь изредка бросал на меня быстрые, испуганные взгляды. Он только что видел, как его сестра излучает свет и обращает в бегство нечто из кошмаров.
Тётя Вика ждала нас в прихожей, и по её лицу я поняла — она всё видела из окна. Её руки дрожали, когда она обняла нас, задерживая объятие дольше обычного.
— Дети... — её голос сорвался. — Что... что это было?
Мы переоделись в сухое и собрались на кухне за чаем, который не мог согреть ледяной холод, исходивший уже не с улицы, а изнутри нас.
— Рассказывай, — тихо сказал Леша, уставившись на свою кружку. — Всё. С самого начала.
И я рассказала. Всё. О странных снах. О встрече с Александром. О Тени в библиотеке. О том, кто я на самом деле — потомок той самой Милославы. О силе, что просыпалась во мне. О его поцелуе. Об их исчезновении. О том, как они стёрли его память. О моих попытках вернуть её. О сегодняшней битве.
Я говорила долго, и они слушали, не перебивая. Лицо тёти Вики становилось всё бледнее, а Леша всё мрачнее сжимал кулаки.
Когда я закончила, в кухне повисла тяжёлая тишина.
— Выходит, мама... — начала тётя Вика и замолчала, сглатывая ком в горле. — Она знала. И пыталась тебя защитить. Спрятать.
— Получается, так, — тихо подтвердила я.
— И этот... Александр, — Леша произнёс его имя с таким усилием, будто это было ругательство. — Он... что, демон?
— Я не знаю, кто он, — честно ответила я. — Страж. Тот, кто охраняет границы между мирами. Но он... важен для меня. И они отняли у него память обо мне. А я... я не могу с этим смириться.
— Поэтому ты рисковала? — голос Леши дрогнул от ярости и беспомощности. — Сегодня... эти твари... они могли тебя убить! Или его! А ты... ты светилась, как ёлка!