Как-то вечером, когда я отрабатывала создание сложного многовекторного щита, в подвал спустился Александр. Он молча наблюдал с лестницы, его присутствие ощущалось как сгусток напряжённой тени в освещённом зале.
Я закончила упражнение, и щит с тихим шипением растворился в воздухе.
— Неплохо, — произнёс Денис своим бесстрастным тоном. — КПД вырос до шестидесяти семи процентов. Приемлемо.
Александр спустился вниз. Он подошёл ко мне, его взгляд скользнул по мне, оценивающий и тяжёлый.
— Денис говорит, ты прогрессируешь, — сказал он. Голос его был низким, без намёка на эмоции.
— Стараюсь, — ответила я, сметая со лба капли пота.
— «Стараний недостаточно», — процитировал он свои же слова, и в уголках его глаз дрогнули едва заметные морщинки. Не улыбка, но что-то близкое. — Но прогресс есть. Чувствую.
Он обернулся к Денису.
— Думаю, пора перейти к практике. Настоящей.
Денис кивнул, снимая очки.
— Согласен. Теория без применения бесполезна.
Александр снова посмотрел на меня.
— Завтра. На рассвете. Мы идём в пограничье.
От этих слов по спине пробежал холодок. «Пограничье». Я слышала это слово в их разговорах — так они называли места, где печать Милославы была особенно тонка, где тени были гуще, а реальность — зыбкой.
— Что я должна буду делать? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
— То, чему научилась, — ответил Александр. — Выживать.
На следующее утро мы стояли в том самом лесу, что окружал особняк, но это был уже не тот лес. Воздух был холоднее, цвета — приглушённее, а звуки — искажёнными, будто доносились из-под воды. Мы шли по едва заметной тропе, и с каждым шагом давление нарастало. Я чувствовала, как узоры на коже загораются в ответ на близость чего-то чужеродного.
— Здесь, — Александр остановился на краю небольшой поляны. В центре её земля была чёрной, мёртвой, а воздух над ней колыхался марево. — Аномалия. Небольшая, но стабильная. Идеальный полигон.
Денис отошёл в сторону, его пальцы летали по планшету, сканируя местность.
— Тени низкого порядка, — доложил он. — Но в большом количестве. Отличная цель для отработки атак.
Александр кивнул мне.
— Твоя очередь. Очисти поляну.
Я сделала шаг вперёд. Из марева на меня уставились десятки пар пустых глаз. Мелкие, бесформенные тени, больше похожие на сгустки липкого дыма, начали выползать навстречу.
Вспомнились часы изнурительных тренировок. Голос Дениса: «Эффективность, а не сила». Я закрыла глаза на секунду, ощущая внутренний ритм своей силы. Затем подняла руки.
Вместо слепящей вспышки из моих ладоней вырвалась сеть из сотен тонких серебристых нитей. Они опутали тени, и там, где свет касался тьмы, та с шипением испарялась. Это было быстро, тихо и смертельно эффективно. Через несколько секунд поляна была чиста.
Я опустила руки, тяжело дыша, но не от истощения, а от концентрации.
— Восемьдесят три процента, — произнёс Денис с одобрением в голосе. — Значительное улучшение.
Александр подошёл ко мне. Он смотрел на очищенную поляну, затем на меня.
— Хорошо, — сказал он. И в этом одном слове было больше, чем во всех холодных расчётах Дениса. Было признание.
Мы двинулись дальше, глубже в пограничье. Предстоял долгий день. Но теперь я шла с высоко поднятой головой. Я была уже не обузой. Я была оружием. И я только начала показывать, на что способна.
Отношения между нами после моего «переезда» и начала тренировок напоминали сложный, многослойный танец. Мы были не просто учителем и ученицей, не просто двумя людьми, связанными древним пророчеством. Между нами висело невысказанное, тяжёлое и сладкое «что-то».
Он больше не отталкивал меня. Но и не приближался. Он был... настороже. Следил за моими успехами с пристальным вниманием, но его похвала была скупа и выражена скорее взглядом, чем словами. Иногда, во время тренировок, я ловила его взгляд на себе — тяжёлый, изучающий, полный какой-то невысказанной боли и того самого голода, что я видела в ночь нашего поцелуя. Но стоило мне встретиться с ним глазами, как он тут же отводил взгляд, его лицо вновь становилось маской Стража.