По ночам он стал приходить ко мне. Не физически. Я чувствовала его. Его присутствие за дверью моей комнаты. Он не стучал, не входил. Он просто стоял с другой стороны, будто проверяя, всё ли в порядке. Иногда я подходила к двери и прикладывала ладонь к дереву, чувствуя слабый, ледяной отклик его силы. Мы стояли так по разные стороны барьера, разделённые дюймом дуба и милей невысказанных слов.
Однажды ночью, после особенно изматывающего дня в пограничье, я не выдержала. Я распахнула дверь.
Он стоял в коридоре, застигнутый врасплох. Лунный свет из окна выхватывал его напряжённые черты.
— Почему? — спросила я тихо. — Почему ты всё время здесь?
Он не ответил сразу. Его грудь тяжело вздымалась.
— Я не могу... — он замолчал, сжав кулаки. — Я не могу позволить ему забрать тебя. Даже во сне.
— Так это долг? — в моём голосе прозвучала горечь. — Обязанность Стража?
— Нет! — его ответ прозвучал резко, почти яростно. Он сделал шаг вперёд, и теперь мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него холод. — Это не долг. Это... — он с трудом подбирал слова, будто они обжигали ему язык. — Когда они стёрли тебя... это была не просто пустота. Это была боль. Постоянная, ноющая боль, как будто кто-то вырвал часть меня. И теперь, когда ты вернулась... я боюсь снова это почувствовать.
Его признание повисло в воздухе между нами, хрупкое и оголённое.
— Ты боишься потерять меня, — прошептала я. — Или боишься того, что чувствуешь ко мне?
Он зажмурился, будто от физической боли.
— Я Страж, Диана. Моя кровь — тьма. Твоя — свет. Нас разделяет не просто судьба. Нас разделяет сама природа бытия.
— А поцелуй в библиотеке? — не уступала я. — Это тоже было против природы?
Он резко выдохнул.
— Это была слабость. Красивая, опьяняющая и смертельно опасная слабость.
— Может, это и есть сила? — я протянула руку и коснулась его груди, прямо над сердцем. Его мышцы напряглись под моими пальцами. — Наша сила.
Он схватил мою руку, но не чтобы оттолкнуть. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, холодные и твёрдые.
— Не делай этого, — его голос был хриплым шёпотом. — Не заставляй меня выбирать между тобой и всем, кем я должен быть.
— А кто ты должен быть? — настаивала я. — Солдатом? Монахом? Или просто человеком, который наконец-то позволил себе хотеть того, чего хочет?
Он не ответил. Он лишь смотрел на меня, и в его глазах бушевала война. Война между долгом и желанием, между тьмой и тем крошечным светом, что я зажгла в нём.
Он так и не переступил порог моей комнаты. Но в ту ночь он и не ушёл. Мы простояли так почти до рассвета — он в коридоре, я в дверном проёме, наши руки сплетённые, наши взгляды связанные молчаливой клятвой, которая была страшнее и прекраснее любых слов. Мы не целовались. Мы не обнимались. Мы просто были. Две противоположности, нашедшие хрупкое, невозможное равновесие на острие бритвы.
Глава 17
Параллельно с миром теней, пограничья и изнурительных тренировок продолжал существовать и другой мир — обычный, человеческий. Мир лекций, семинаров и бесконечных конспектов.
Посещение университета стало для меня странной формой отдушины. После напряжённых часов в подвале особняка Вороновых, где каждый чих мог стоить жизни, сидеть в тёплой аудитории и слушать монотонный голос профессора о законах термодинамики или истории Древнего Рима было почти медитацией. Здесь не было Теней, не было дамоклова меча древнего пророчества. Здесь были только сонные однокурсники, шелест страниц и запах старого паркета.
Мои друзья, конечно, заметили перемены.
— Ты стала какой-то... собранной, — как-то раз заметила Лика, разглядывая меня за обедом. — Или отстранённой. Словно твои мысли где-то далеко.
— Просто учёба, — отмахивалась я, заставляя себя улыбаться. — Сессия не за горами.
Но они не были дураками. Они видели, как я инстинктивно сканирую пространство, входя в помещение, как мои глаза на мгновение задерживаются на тенях в углах, как я вздрагиваю от неожиданных звуков. Я была солдатом, пытающимся играть роль студентки, и это давалось мне с трудом.