И я почувствовала, как что-то во мне откликается. Не сила, не дар Милославы. Что-то более древнее, тёмное и одинокое. Тоска по покою. По концу.
Но затем, сквозь ледяной соблазн, прорвалась другая боль. Острая, живая, человеческая. Воспоминание. Рука Александра, сжимающая мою. Его голос, срывающийся от ярости и страха: «ДИАНА!». Его глаза, полные не тьмы, а отчаяния. Не идеальной, холодной пустоты, а жаркой, беспорядочной, болезненной жизни.
Это воспоминание стало трещиной в ледяной скорлупе, что пытался надеть на меня Источник. Оно было маленьким, хрупким, но настоящим.
Нет, — подумала я. И это была не просто мысль. Это был акт сопротивления. Вспышка.
Мой внутренний свет, который он называл аномалией, дрогнул. Он не погас. Он сжался в крошечную, раскалённую точку в самой глубине моего существа.
«Глупое дитя», — разочарованно прошипел Источник. «Ты цепляешься за иллюзии. За боль, которая лишь ослабит тебя».
Его присутствие сжалось вокруг меня, пытаясь раздавить эту последнюю искру. Холод стал огнём, выжигающим душу. Это была пытка. Не физическая — моё тело было нигде, — а экзистенциальная. Он стирал саму мою суть, чтобы переплавить в нечто новое. В своё.
Я кричала беззвучно, чувствуя, как распадаюсь. Но в самом центре этого хаоса, та самая точка света держалась. Она была не силой Милославы. Она была мной. Дианой. Девушкой, которая любила запах книг, смеялась с подругами и... и чьё сердце билось чаще от прикосновения человека по имени Александр.
Это было мало. Смехотворно мало против бесконечности, что давила на меня. Но этого хватило, чтобы прошептать в никуда, в пустоту, в надежде, что он услышит:
Лекс...
Сознание вернулось ко мне не резко, а как волна, накатывающая на берег. Я открыла глаза, и меня ослепил свет. Не тот, что исходил от меня, а свет тысяч хрустальных люстр, отражающихся в позолоте и полированном мраморе.
Я стояла в центре огромного бального зала, поражающего своим величием. Высокие сводчатые потолки были расписаны фресками, изображавшими звёзды и туманности, но эти созвездия были незнакомы, чужды. Вокруг, плавно кружась в танце или беседуя у столиков, двигались люди — если их можно было назвать людьми. Они были прекрасны. Слишком прекрасны. Их черты были идеальны, движения — изящны и отточены, а платья и костюмы словно были сотканы из самого мрака и звёздной пыли. Их смех был мелодичным, но пустым, как звон хрустального бокала.
Я посмотрела на себя. На мне было платье из чёрного бархата, такого глубокого, что он, казалось, поглощал свет. Оно было усыпано крошечными серебристыми бусинами, выложенными в те самые узоры, что горели на моей коже. А на голове я ощущала лёгкий, но ощутимый вес — небольшая, изящная корона из чёрного металла, инкрустированного тёмным сапфиром.
Паника, острая и животная, сжала мне горло. Где я? Что это за место?
— Прошу прощения за столь... резкое приглашение, — раздался рядом бархатный, глубокий голос.
Я обернулась. Рядом со мной стоял мужчина. Высокий, с идеальной осанкой, в безупречном фраке, который сидел на нём так, словно был частью его самого. Его волосы были цвета воронова крыла, гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб и безупречные черты лица. Но больше всего поражали его глаза — цвета жидкого золота, без зрачков, тёплые и гипнотические. Он был невероятно красив, и эта красота была опасной, как лезвие бритвы.
— Кто вы? — прошептала я, отступая на шаг. — Где я?
— Это место не имеет имени, которое можно было бы выговорить на вашем языке, — он улыбнулся, и его улыбка была ослепительной. В ней не было ни капли злобы или высокомерия, лишь лёгкая, очаровательная снисходительность. — А что до меня... вы можете звать меня Азраэль. — Он сделал изящный жест рукой, оглядывая зал. — И это... мой скромный дом.
Азраэль. Имя обожгло моё сознание. Это был он. Источник. Но здесь, в этом обличье, он был не чудовищем из кошмаров, а... искушением. Воплощением всего, о чём можно мечтать.
— Вам не стоит бояться, — он протянул руку, и его пальцы мягко коснулись моей, снимая её с холодного поручня кресла, о которое я, сама не заметив, опёрлась. Его прикосновение было тёплым. Человеческим. — Я привёл вас сюда не для того, чтобы причинить вред. Напротив. Я хочу подарить вам всё.