Лицо Азраэля не исказилось злобой. Оно стало... холодным. Бесстрастным. Идеальная маска снова скрыла все эмоции.
— Очень жаль, — произнёс он, и его голос снова стал тем самым, что звучал в пустоте — безразличным и всепроникающим. — Ты выбираешь страдание.
Золотой свет в его глазах погас, сменившись бездонной чёрной пустотой. Иллюзия рассыпалась. Прекрасный зал, изящные гости, его соблазнительный образ — всё это начало таять, как мираж, обнажая ту самую, леденяющую пустоту, из которой я ненадолго вырвалась.
Я стояла одна, в своём чёрном платье, лицом к лицу с истинным обликом Источника. И на этот раз бежать было некуда.
Глава 20
Иллюзия рассыпалась с тихим, похожим на бьющееся стекло, хрустом. Роскошный зал, танцующие пары, хрустальные люстры — всё это поплыло и растворилось, как клубы дыма. Вместо мраморного пола под ногами снова оказалась бесконечная, беззвучная пустота. Тяжёлое бархатное платье исчезло, сменившись простой тренировочной формой. Корона испарилась, но я всё ещё чувствовала её призрачный вес на висках.
Азраэль больше не был прекрасным незнакомцем. Его форма колыхалась, теряя чёткость, превращаясь обратно в тот самый высокий, безликий силуэт в струящихся одеждах. Но теперь в его «лице», в той идеальной бледной маске, я увидела нечто новое — не разочарование, а холодную, безжалостную ярость.
«Ты отказываешься от дара», — его мысленный голос врезался в моё сознание, и это больше не было соблазном. Это был приговор. «Ты выбираешь тлен и забвение. Очень хорошо».
Пустота вокруг нас сгустилась, превратившись в воронку, в центре которой стояли мы. Я почувствовала, как реальность начала сжиматься, давя на меня со всех сторон. Он не просто выгонял меня. Он пытался раздавить. Стереть.
— НЕТ! — я крикнула, и на этот раз это был не беззвучный вопль разума, а настоящий, оглушительный рёв, сорвавшийся с губ.
Я не стала пытаться сиять. Я не стала искать резонанс, как учил Денис. Я просто... вспомнила. Вспомнила всё. Боль укола иголки в детстве, когда я шила с мамой. Запах яблочного пирога у тёти Вики. Глупый смех Лики. Тёплое, твёрдое прикосновение руки Александра. Каждую мелочь, каждую секунду своей короткой, такой хрупкой человеческой жизни.
И моя сила ответила. Но это был не свет Милославы. Это была моя сила. Рождённая не из долга или пророчества, а из любви к этому несовершенному, такому дорогому миру. Она вырвалась из меня не ослепительной вспышкой, а тёплым, яростным, живым золотом. Оно не боролось с пустотой. Оно заполняло её.
Пустота взревела. Азраэль отшатнулся, его бесформенная тень задрожала. Мой свет не обжигал его. Он... отрицал его. Он был всем, чем не был Азраэль — жизнью, памятью, чувством.
«Что ты делаешь?» — его мысленный голос впервые прозвучал с нотой настоящего, животного ужаса.
— УХОЖУ! — крикнула я, вкладывая в эти слова всю свою волю.
Я представила не алтарь, не особняк Вороновых. Я представила свою комнату. Старую, с потёртым ковром и плакатами на стенах. Я почувствовала шершавую ткань дивана, запах пыли и книг. Я вспомнила, как солнечный луч падает на пол утром.
И пространство вокруг дрогнуло. Пустота затрещала, как лёд. Я увидела трещины — не чёрные, а заполненные тем самым тёплым, домашним светом.
Азраэль ринулся вперёд, его тень вытянулась в лезвие, чтобы пронзить меня. Но было поздно.
С громким хлопком, похожим на лопнувшую воздушную плёнку, реальность схлопнулась.
Я упала вперёд, наткнувшись на что-то твёрдое и... пыльное. Я лежала, тяжело дыша, и в нос ударил знакомый запах старого дерева и воска. Я открыла глаза. Я была в подвале особняка Вороновых. Рядом валялись манекены для тренировок, а на стене висели испещрённые рунами щиты.
Я была дома.
Но я знала — это была не победа. Это было лишь начало. Я показала ему, кто я. И теперь он знал, с чем имеет дело. Охота только начиналась.
Я лежала на холодном каменном полу подвала, вслушиваясь в бешеный стук собственного сердца. Воздух пах пылью и озоном — знакомый, земной запах, такой сладкий после леденящей пустоты. Я была дома. Свободна.
Дверь в подвал с грохотом распахнулась, ворвавшись в звенящую тишину. На пороге, залитый светом из коридора, стоял Александр. Его лицо было бледным, как полотно, волосы всклокочены, а в глазах бушевала смесь ярости, страха и... надежды.