Однажды вечером мы все снова собрались в кабинете. На этот раз карты и манускрипты лежали рядом с современными гаджетами Дениса.
— Он зализывает раны, — констатировал Денис, изучая данные с датчиков, расставленных по всему городу. — Энергетическая активность в пограничье стабилизировалась на низком уровне. Но это затишье обманчиво.
— Он перегруппировывается, — мрачно добавил Александр. — Собирает силы для решающего удара. Он понял, что силой тебя не взять. Значит, в следующий раз он попробует что-то другое.
— Что? — спросила я.
— Всё, что может сломить твой дух, — взгляд его стал тяжёлым. — Он будет бить по тому, что тебе дорого. По твоим друзьям. По твоей семье.
От этих слов у меня похолодело внутри. Леша, тётя Вика, Лика, Юля, Сергей... Они были беззащитны.
— Мы не можем позволить этому случиться, — твёрдо сказала я.
— И не позволим, — Кристина скрестила руки на груди. — Но мы не можем поставить у каждой двери по Стражу. Нам нужен упреждающий удар.
— Ритуал, — сказал Александр. Все взгляды устремились на него. — Мы не можем ждать, пока он атакует. Мы должны сами усилить печать. Сейчас. Пока он слаб.
— Риск, — немедленно отреагировал Денис. — Вероятность успеха — 34%. Вероятность катастрофического отказа — 41%.
— Альтернатива — медленная осада и неминуемое поражение, — парировал Александр. — Я не буду снова рисковать тобой, — он посмотрел на меня. — Но я не буду и прятаться. Мы нанесём удар первыми.
Решение было принято. Ритуал назначили на следующее полнолуние — время, когда моя сила будет на пике.
В ту ночь я не могла уснуть. Я сидела у окна, глядя на луну, которая висела в небе, как бледный, безразличный глаз. Александр подошёл и положил руки мне на плечи.
— Боишься? — тихо спросил он.
— Да, — честно ответила я. — Но не так, как раньше. Раньше я боялась за себя. Теперь... я боюсь потерять всё это. — я обернулась и посмотрела на него. — Потерять тебя.
Он наклонился и прижал лоб к моему.
— Этого не случится. Я обещаю. Какая бы тьма ни ждала нас впереди, мы пройдём через неё вместе.
Луна заливала комнату, отбрасывая длинные, чёткие тени. Тишина между нами была не пустой, а густой, как смола, насыщенной всем несказанным, что копилось неделями. Он стоял сзади, его руки на моих плечах — тяжёлые, тёплые, единственная точка опоры в качающемся мире.
Я обернулась. Медленно. Заставляя его руки соскользнуть. Мы оказались так близко, что я видела крошечные серебристые искры в его обычно непроницаемых глазах. Его грудь тяжело вздымалась, нарушая безупречный ритм, к которому он, казалось, был приучен веками.
Он не сказал ни слова. Его взгляд, полный какой-то тёмной, мучительной ярости и ещё более тёмной тоски, скользнул по моему лицу, задерживаясь на губах. Воздух зарядился статикой, будто перед грозой.
Его рука поднялась. Медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление. Пальцы, способные дробить кость и формировать тени, коснулись моей щеки с такой осторожностью, словно я была сделана из паутины. Прикосновение было обжигающе тёплым. И окончательным.
В его глазах что-то надломилось. Какая-то последняя плотина, сдерживающая ту бурю, что бушевала в нём. В них не было ни слова о любви. Не было слов вообще. Был лишь голод. Древний, первобытный, отчаянный голод.
Он наклонился.
Его губы нашли мои не с нежностью, а с яростью обречённого, хватающегося за последний якорь. Этот поцелуй был не вопросом и не ответом. Он был захватом. Заявлением. В нём была вся горечь его одиночества, вся ярость его природы, весь немой ужас от почти случившейся потери.
Я ответила ему с той же силой. Вцепившись в его рубашку, я притянула его ближе, позволяя его тьме поглотить мой свет, а моему свету — обжечь его тьму. Мы не сливались. Мы сражались. Рот против рта, дыхание против дыхания. Это был танец на лезвии бритвы, где каждый вздох мог стать последним, а каждое прикосновение оставляло шрам.
Когда мы наконец разорвали контакт, губы горели, в груди выло. Мы стояли, лоб к лбу, тяжело дыша, и в залитой лунным светом тишине не было места для слов. Они были бы кощунством.