— А если мы её не дадим?
— Он создаст её, — он повернулся ко мне, и в его глазах читалась та же усталая уверенность, что и в его голосе. — Он стар, Дина. Древнее этого леса, этой земли. Он видел, как рушатся империи и умирают боги. Он знает, что всё имеет свою цену. И свою слабость.
Он сделал шаг ко мне, и тень от его высокого роста упала на меня.
— Наша сила — в нашей связи. Но это же и наша ахиллесова пята. Если он сумеет разорвать её...
Он не договорил, но я поняла. Если он снова попытается стереть его память... или мою... или просто посеет между нами зёрна сомнения.
— Он не сможет, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Не после всего.
На его губах дрогнула тень улыбки.
— Такая уверенность, — в его голосе прозвучала лёгкая, почти невесомая насмешка, но в глазах читалось одобрение.
Внезапно ветер стих. Лес замер в неестественной, зловещей тишине. Воздух стал густым и сладковатым, как перед грозой.
Лекс мгновенно напрягся, оттесняя меня за свою спину. Его тень взметнулась, образуя живой барьер.
И тогда из леса, не нарушая тишины, вышла фигура. Но это была не тень. Это была... девочка. Лет восьми, в белом платьице, с босыми ногами. Её светлые волосы были растрёпаны, а по щеке текла слеза. Она смотрела на нас огромными, полными страха глазами.
— Помогите, — прошептала она, и её голосок дрожал. — Там... там кто-то есть.
Это была ловушка. Самая примитивная и самая отвратительная. Он играл на самом простом — на сострадании.
Я почувствовала, как Александр замер. Его воля, обычно твёрдая как сталь, дрогнула на секунду. Убить тень — одно. Оставить ребёнка в беде — другое.
— Не двигайся, — его приказ прозвучал у меня в голове, резкий и чёткий.
Но я уже сделала шаг вперёд. Не из глупости. Из понимания. Если мы покажем слабину здесь, он поймёт, что может давить на эту точку снова и снова.
Я посмотрела на девочку, но обращалась к тому, кто стоял за ней.
— Уходи, — сказала я тихо, но так, чтобы мои слова пронеслись по лесу. — Эта уловка слишком груба для тебя.
Лицо девочки исказилось. Её черты поплыли, став неестественными и острыми. Её рот растянулся в беззвучном крике, а глаза стали абсолютно чёрными.
— Жаль, — прошипела она уже не своим голосом, а тем самым, множественным шёпотом, что преследовал меня в пустоте. — Я надеялся на... цивилизованный разговор.
И образ рассыпался, превратившись в клуб чёрного дыма, который тут же растворился в воздухе.
Тишина вернулась, но теперь она была просто тишиной леса. Давление исчезло.
Я обернулась к Александру. Он смотрел на меня, и в его глазах я прочитала не упрёк, а нечто иное. Уважение. И гордость.
— Цивилизованный, — фыркнула я, чувствуя, как дрожь отступает, сменяясь холодной яростью. — Он начинает терять хватку.
— Или просто меняет тактику, — поправил Александр, взгляд был тёплым. — Но ты была права. Ты стала крепостью.
Мы повернулись и пошли обратно к дому. Ловушка была избегнута, но послание было ясным. Осада продолжалась. И следующая атака будет тоньше. А значит — опаснее.
Жизнь в осаждённой крепости продолжалась, но щиты и барьеры не могли полностью отрезать меня от прежнего мира. Телефон, который я почти перестала проверять, вдруг разрывался от сообщений. Сначала обеспокоенные, потом всё более настойчивые.
«Дина, ты жива?»
«Мы тебя уже неделю не видели!»
«Если ты не ответишь, мы поедем к твоей тёте!»
Леша. Его сообщения были самыми частыми и самыми тревожными. Я не могла игнорировать их. Я послала ему короткое: «Всё в порядке. Учусь. Очень занята».
Ответ пришёл мгновенно: «Брешешь. Встречаемся завтра в «Углу». В 4. Будь там».
«Угол» — наше старое кафе с липкими столиками и лучшим в городе какао. Место, где мы трое — я, Лика и Юля — проводили всё свободное время. Отказаться значило бы подписать себе приговор. Они бы не успокоились.
Я показала телефон Александру. Он прочёл переписку, его лицо осталось бесстрастным.