— Когда тебя не было... — его голос был тихим, срывающимся. — Это была не пустота. Это был ад. Каждая секунда. Я... — он сжал кулаки, ища слова, которые, казалось, обжигали ему губы. — Я думал, что знаю, что такое боль. Но это... это было невыносимо.
Он сделал шаг вперёд, и теперь нас разделяли сантиметры.
— Я потратил века, пытаясь ничего не чувствовать. А ты... ты вломилась в мою жизнь и заставила меня чувствовать всё. И теперь... теперь я не могу без этого. Без тебя.
Это не было признанием в любви. Это было чем-то большим. Это было признанием в зависимости. В том, что я стала не просто частью его жизни, а частью его самого. Воздухом, которым он дышит.
Я подняла руку и коснулась его щеки. Его кожа была горячей под моими пальцами. Он зажмурился, прижавшись к моему прикосновению, как к спасительной нити.
— Я тоже, — выдохнула я. — Когда я была у него... я держалась только за тебя. За память о тебе.
Его рука накрыла мою, прижимая её к своей щеке. Его пальцы были твёрдыми и холодными, но в них была дрожь.
— Я не могу обещать тебе безопасность, — прошептал он, открыв глаза. В них бушевала буря — страх, желание, отчаянная надежда. — Я не могу обещать тебе обычную жизнь. Но я могу обещать, что пока я жив, я буду рядом. Что каждую секунду, каждое мгновение, я буду выбирать тебя. Снова и снова.
Это были не красивые слова. Это была клятва, высеченная на камне. Клятва солдата, отказывающегося от всего ради одного человека.
— Этого достаточно, — прошептала я, поднимаясь на цыпочки. — Больше мне ничего не нужно.
И на этот раз его поцелуй был другим. Не яростным захватом, не отчаянной мольбой. Он был медленным, глубоким, бесконечно нежным. В нём была вся боль разлуки, вся радость возвращения и та тихая, всепоглощающая уверенность, которая рождается, когда две души находят друг друга вопреки всему. Это был поцелуй не страсти, а принадлежности. Обещания.
Когда мы наконец разорвали контакт, губы горели, но внутри царил непривычный покой. Мы стояли, лоб к лбу, дыша одним воздухом, и в тишине старого кладбища не было места для страха или сомнений. Были только мы. И этого было достаточно, чтобы встретить любую бурю.
Мы вернулись в особняк с наступлением сумерек. Воздух внутри всё ещё был густым от ожидания, но что-то в нём изменилось. Сдвинулось. Может, это были мы.
Денис встретил нас в прихожей, его взгляд скользнул по нашим спокойным, а не измождённым лицам, и он едва заметно кивнул, будто фиксируя успех эксперимента.
— Стабильность психической эманации восстановлена на 92%, — доложил он без лишних эмоций. — Щит уплотнился. Атаки прекратились.
Азраэль почувствовал перемену. Он понял, что его ядовитые инъекции больше не находят отклика. Его тактика провалилась.
Но затишье было обманчивым. Все мы это знали. Если он не может сломить нас изнутри, он вернётся к силе. И на этот раз это будет не разведка, а полномасштабное наступление.
Тренировки возобновились, но теперь в них появилась новая, странная уверенность. Теперь, когда невысказанное между мной и Александром было наконец озвучено, наша связь стала не просто тактическим преимуществом. Она стала фундаментом. Мы двигались в подвале как единый организм, его тень и мой свет переплетались так естественно, будто всегда были одним целым. Не было больше борьбы за доминирование. Было сотрудничество. Танец.
Даже Кристина, наблюдая за нами, как-то раз не выдержала и пробормотала:
— Наконец-то перестали метаться как коты на раскалённой крыше. А то смотреть было тошно.
Это было высшей формой одобрения.
Однажды вечером, когда мы с Александром отрабатывали сложный манёвр — одновременное создание светового барьера и теневого клинка — Денис, наблюдавший за показаниями приборов, резко поднял голову.
— Энергетический всплеск, — его голос прозвучал тревожно. — Не на периметре. Глубже. В самом городе.
Александр мгновенно замер, его тень отступила.
— Координаты?
Денис назвал адрес. У меня похолодело внутри. Это был район, где жила тётя Вика с Лешей.
— Это не атака, — тихо сказала Кристина, подходя к экрану. — Это... точка входа. Он открывает врата. Не здесь. Там, где ты наиболее уязвима.