— Не совсем, — Денис откашлялся. — Есть... контакты. Отдельные личности, не из нашего рода, но понимающие угрозу. Учёные, экстрасенсы, бывшие военные, столкнувшиеся с аномалиями. Мы обмениваемся с ними данными. Но это... не армия. Это сеть раннего оповещения. Не более.
Я смотрела на них — на эту троицу, которая против всего мира, против собственного рода, против древнего зла, взяла на себя ношу спасения реальности. Они выглядели такими... обычными. Уставшими. Человечными.
— Тогда... зачем? — снова спросила я, и на этот раз мой голос дрогнул. — Если шансов нет... зачем бороться?
Лекс повернулся ко мне. Его глаза горели тем самым холодным огнём, что я видела в бою.
— Потому что кто-то должен, — его слова прозвучали с простой, безжалостной прямотой. — Потому что если не мы, то никто. И потому что... — его взгляд смягчился, когда он посмотрел на меня, — ...потому что есть вещи, ради которых стоит бороться. Даже в безнадёжной битве.
Его слова не вселили в меня ложный оптимизм. Но они вселили нечто более важное — решимость. Если эта горстка изгоев, этих «осколков» была всем, что стояло между миром и тьмой, то так тому и быть. Мы будем сражаться. До конца. Не ради победы, которая казалась призрачной. А ради каждого лишнего дня, каждой секунды жизни этого хрупкого, несовершенного мира. И ради друг друга.
Осознание нашего истинного положения — горстки изгоев против бесконечности — не сломило нас. Напротив, оно закалило. Мы были подобны алмазу, сжатому невыносимым давлением. Отступать было некуда. Позади — лишь обречённый мир и горстка тех, кого мы поклялись защитить.
Тренировки стали ещё более интенсивными, почти запредельными. Денис, используя данные своих немногочисленных контактов по всему миру, смоделировал возможные сценарии атаки Источника. Мы отрабатывали их снова и снова, пока мышцы не горели огнём, а разум не затуманивался от усталости.
Александр был безжалостен. Как к себе, так и ко мне. Он заставлял меня выжимать из себя каждую каплю силы, учил чувствовать её приливы и отливы с интуитивной точностью. Мы больше не были учителем и ученицей. Мы были партнёрами. Равными в этой отчаянной игре.
Однажды ночью, когда я, обессиленная, почти падала с ног после многочасовой работы над созданием стабильного светового моста, он не позволил мне остановиться.
— Ещё, — его голос прозвучал как удар хлыста в тишине подвала.
— Не могу, — выдохнула я, опираясь о колени. — Пусто.
— Враньё, — он подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. — Ты даже на половину не раскрыта. Ты боишься своей мощи. Боишься того, что станешь, если отпустишь все ограничения.
— А что я стану? — подняла я на него взгляд, и в моём голосе прозвучала вызов.
Он посмотрел на меня, и в его глазах читалось нечто древнее и пугающее.
— Тем, кем должна быть. Не Дитя Луны. Не наследницей Милославы. Ты станешь Светом. Чистым, безжалостным, всепоглощающим. Таким же абсолютным, как его Тьма.
Его слова повисли в воздухе. Он предлагал мне не просто силу. Он предлагал мне утратить остатки человечности. Стать оружием. Стать явлением.
— И ты сможешь смотреть на меня тогда? — прошептала я. — Если я стану... этим?
Его рука поднялась и коснулась моего запястья. Его пальцы были холодными, но прикосновение — бесконечно нежным.
— Я буду смотреть на тебя всегда. Какой бы ты ни стала. Потому что твой свет — это часть тебя. И я выбрал все части.
Это было признание страшнее любого «люблю». Это было принятие. Всего. Даже той части меня, что могла уничтожить всё на своём пути.
Я закрыла глаза, чувствуя, как его слова снимают последние оковы страха. Он был прав. Я боялась. Боялась силы, что дремала во мне. Но теперь... теперь у меня был якорь. Он.
Я выпрямилась. Отбросила все мысли, все сомнения. Я представила не контроль. Я представила... отпускание.
И сила хлынула.
Это не был свет. Это было солнце, рождённое в подвале особняка Вороновых. Оно не жгло. Оно... отрицало. Камень стен стал на мгновение прозрачным. Воздух затрещал, не выдерживая нагрузки. Денис, наблюдавший снаружи, отшатнулся, заслоняясь рукой от ослепительного сияния.