— Он проиграл битву, — тихо сказал Александр, его голос был хриплым от напряжения. — Но он выиграл нечто большее.
— Что? — я повернулась к нему, и моё отражение в его глазах было искажённым, почти чужим.
— Он выиграл твою ярость, — его взгляд был тяжёлым и знающим. — И теперь он будет ждать, пока она тебя сожрёт изнутри. Или пока ты не бросишься в атаку сломя голову, не думая о последствиях.
Он был прав. Ярость была кислотой, разъедающей душу. Но она же была и топливом. Вопрос был лишь в том, куда я его направлю.
Мы молча покинули территорию университета, усеянную обломками и следами битвы. Нас ждал особняк. Наша крепость. Наша тюрьма.
Вернувшись, мы застали ту же картину, что и после прошлой битвы — Денис за консолями, Кристина, бледная, с перевязанным плечом, но с тем же ястребиным взглядом.
Никто не спрашивал о моей матери. Они всё поняли по моему лицу. По лицу Александра.
— Он отступил, — доложил Денис. — Полностью. Все аномалии прекратились. Город... зализывает раны.
— Он собирает силы, — безразлично бросила Кристина, проверяя повязку. — Эта атака была на разведку. И на... деморализацию. — Её взгляд скользнул по мне.
— Он её добился, — сказала я, и мой голос прозвучал ровно и пусто. — Но не в том смысле, на который он рассчитывал.
Я прошла в свою комнату, Александр — за мной. Я остановилась у окна, глядя на первые лучи восходящего солнца, которые казались теперь такими блёклыми и бессмысленными.
— Что теперь? — спросила я, не оборачиваясь.
Его руки легли мне на плечи. Тяжёлые. Твёрдые. Напоминание о реальности.
— Теперь мы ждём. И готовимся. Он показал свою новую тактику. Теперь мы знаем, на что он способен. И мы будем готовы.
— Я убью его, — прошептала я, глядя на своё отражение в стекле. Глаза, полные холодного огня. — Не чтобы спасти мир. Чтобы стереть его с лица реальности. За неё.
Александр не стал читать мне лекцию о милосердии или долге. Он просто сжал мои плечи.
— Тогда мы убьём его вместе.
В его голосе не было кровожадности. Была лишь та же леденящая решимость. Он принял мой выбор. Мою ярость. И сделал её своей.
Солнце поднялось выше, заливая комнату безжалостным светом. Ночь закончилась. Но настоящая тьма только начиналась. И мы стояли на её пороге — не как защитники света, а как мстители. Готовые пройти через ад, чтобы добраться до того, кто в нём правил. И спалить всё дотла.
Глава 27
Этой ночью Он смог пробраться ко мне. Я понимала, что это сон, но не могла проснуться. Азриэль смотрел на меня в своем прекрасном обличье и молчал. Его красота была холодной и совершенной, как узор на лезвии кинжала.
Я тоже молча смотрела на него, готовая отразить атаку, сжимая в себе свою силу, этот сгусток холодного огня. Но ничего не происходило. Только тишина, густая и звенящая, натянутая между нами как струна.
— Мы так и будем в гляделки играть? — не выдержала я. Мой голос прозвучал грубо, разбивая хрупкую иллюзию.
Он чуть приподнял уголок идеальных губ. Не улыбка, а ее тень, насмешливая и знающая.
— Ты наконец-то поняла свою природу, Ключ. Ты не для того, чтобы запирать. Ты для того, чтобы освобождать. Освободи меня от этой реальности, и я освобожу тебя от твоей боли.
Слова падали в тишину, как капли яда, и каждое находило в моей душе отклик. Он не предлагал силу. Он предлагал покой. Искушение было страшнее любой атаки.
— Моя боль — это то, что не дает мне забыть, за что я тебя убью, — выдавила я, но в моих словах уже не было прежней уверенности.
— Убийство — это так... по-человечески. Ожидаемо. Ты же теперь не одна из них, не так ли? — Он сделал шаг вперед, и пространство вокруг него исказилось, будто мир не выдерживал его присутствия. — Они боятся твоей истинной сути. Их долг — запирать, ограничивать, контролировать. А твое предназначение — ломать оковы. Начни с моих.
Перед моим мысленным взором вспыхнуло воспоминание: ее бездыханное тело, бессмысленность ее ухода. Боль, острая и свежая, пронзила сон.
— Не смей... — прошептала я, но в моем голосе была не ярость, а агония.
— Я ничего не делаю. Я лишь показываю тебе правду. Они научили тебя бояться своей силы. А я научу тебя... наслаждаться ею.