Решение было принято. Страх в их глазах смешался с решимостью. Они согласились, потому что другого выхода не видели.
Но они не знали главного. Я не просто хотела выведать его слабость.
Я хотела посмотреть в его глаза, когда он будет предлагать мне силу, и понять — какая часть меня захочет ее принять.
Вечером я осталась одна в своей комнате, отключив все средства защиты, которые Денис наспех встроил в стены. Я сознательно отпустила свой контроль, позволив той самой ярости, горю и жажде мести подняться на поверхность. Это был темный, токсичный магнит, и я знала, что он не устоит.
Сон нашел меня почти мгновенно.
На этот раз мы стояли в руинах собора, под куполом из звездного, но безлунного неба. Азриэль ждал меня, прислонившись к обломку колонны.
— Ты стала... ярче, — произнес он, и в его голосе прозвучало неподдельное удовольствие. — Гораздо ярче.
— Ты говорил, что покажешь мне больше, — заставила себя сказать я, подходя ближе. Внутри все сжималось в ледяной ком. Я играла в самую опасную игру в своей жизни.
— И покажу. — Он оттолкнулся от колонны и провел рукой по воздуху. Пространство исказилось, и я увидела... себя.
Ту, что стояла рядом с Александром, Денисом и Кристиной. Но их лица были искажены ужасом. Они смотрели на ту, другую меня. А та, другая, была окутана сиянием чистой, безразличной мощи. Не ярости, а спокойного, вселенского превосходства.
— Это то, чего они боятся, — прошептал Азриэль у меня за спиной. Его голос был ласковым, как лезвие по горлу. — Они видят в тебе орудие. Инструмент, который может выйти из-под контроля. И они правы.
Я смотрела, как на том изображении Кристина шагнула ко мне с протянутой рукой, с мольбой в глазах, а та, другая я, всего лишь взглянула на нее — и Кристина обратилась в пыль.
Я ждала ужаса. Отвращения.
Но сквозь них пробилась темная, щемящая струйка... понимания. Этой версии меня не могли ранить. Не могли предать. Не могли оставить одну с болью утраты.
— Это сила, — сказала я вслух, и голос мой звучал чужим.
— Нет, — поправил Азриэль. — Это свобода.
Он повернулся ко мне, и в его глазах горел триумф. Он видел, что семя упало на благодатную почву.
— Они предлагают тебе цепи долга. Я предлагаю тебе сбросить оковы боли. Выбор за тобой, Ключ.
И в тот момент, глядя на него, я поняла самую страшную правду.
Выбор уже был сделан. Оставалось только решить, в чью пользу.
Он видел, как дрогнуло мое лицо при виде того, во что я могу превратиться. И в его взгляде не было насмешки. Было... понимание. Почти нежность.
— Они предлагают тебе цепи долга. Я предлагаю тебе сбросить оковы боли. Выбор за тобой, Ключ.
Он сделал шаг ко мне, и руины собора растворились. Мы стояли в полной тишине и пустоте, где единственным светом были мы сами.
— Почему я? — выдохнула я, отступая, но моя спина уперлась в невидимую преграду. — Почему именно я? Ты мог выбрать любого другого носителя силы.
Азриэль замер, и его прекрасное, безжизненное лицо впервые отразило не расчет, а что-то подлинное. Что-то древнее и израненное.
— Потому что ты — единственная, кто не сломался, — его голос потерял привычную язвительность, став тихим и обнаженным. — Они ломали тебя, бросали в огонь и лед, отнимали тех, кого ты любила. А ты... ты не сломалась. Ты закалилась. Ты не молила о пощаде, как другие. Ты начала мстить. В этом твоя природа. В этом твоя сила. И я наблюдал за тобой веками.
От его слов по коже побежали мурашки. Это не была ложь. Это была ужасающая правда.
— Наблюдал?
— С тех пор, как ты впервые прикоснулась к зеркалу мира в детстве и увидела трещину в реальности. Я видел, как ты росла. Как боролась. Как любила... — его взгляд на мгновение стал неуловимо грустным. — И как хоронила. Я знаю тебя лучше, чем они, прячущиеся за своими ритуалами и страхами. Лучше, чем тот воин, что дышит за твоей спиной. Лучше, чем ты сама.
Он протянул руку, но не чтобы прикоснуться. Перед ним возник образ — я, семилетняя, разговариваю с тенью в углу своей комнаты. Тенью, которая слушала.
— Ты, — прошептала я, и сердце упало куда-то в бездну.