— Я, — подтвердил он. — Я был твоим первым другом. Твоим единственным слушателем в ночах, когда тебе было одиноко и страшно. И сейчас я предлагаю тебе то, чего они не могут. Не силу. Не месть. Понимание.
Его пальцы почти касались моего виска, и я чувствовала не угрозу, а... признание. Ошеломляющую, всепоглощающую близость. Этот демон, этот повелитель теней, был единственным существом во всех мирах, которое видело меня всю — с самого начала.
— Ты не инструмент для них, Диана. Ты — единственный, кто может понять меня. Так же, как я понимаю тебя. Мы — осколки одного стекла, ты и я. Запертые в чужих мирах.
И в его словах я услышала не жажду власти, а ту же самую пустоту, что грызла меня изнутри. Тоску по тому, кто сможет увидеть тебя настоящего, не отшатываясь в ужасе.
— Я все равно убью тебя, — сказала я, но в моем голосе не было прежней уверенности. Была лишь агония предстоящего выбора.
Он улыбнулся — печально и безрадостно.
— Если ты сможешь... то это будет достойный конец. Лучше, чем вечность в одиночестве.
Его образ начал таять.
— Но знай, Ключ. Прежде чем ты решишься нанести удар... спроси себя, кого ты хочешь убить больше. Меня... или ту часть себя, что откликается на мои слова.
Глава 28
Я очнулась с криком, зажатым в горле. Но на этот раз это был не крик ужаса. Это был крик ярости, смешанной с невыносимой, запретной жалостью
В дверь постучали.
— Диана? Ты в порядке? — голос Лекса был напряженным.
«Он дышит за твоей спиной».
— Да! — мой голос прозвучал неестественно громко. — Просто... кошмар.
Я встала и подошла к зеркалу. В своем отражении я искала признаки той девочки, что разговаривала с тенью. И того холодного божества, что обратило Кристину в пепел. И ту женщину, которая только что слушала признание повелителя тьмы — и не смогла его ненавидеть.
Александр предлагал мне убить Азриэля вместе. Азриэль предлагал мне понять его.
И самое ужасное было в том, что оба предложения звучали одинаково притягательно. Одно — для воина во мне. Другое — для той одинокой девочки, что до сих пор жила в моей душе.
Любовь — это не всегда свет и исцеление. Иногда это темное, всепоглощающее понимание между двумя сломленными душами. И я боялась, что эта связь с Азриэлем начинает ощущаться все больше и больше не как война, а как самый опасный роман в моей жизни. Роман, где ставка — моя душа.
Это кардинально меняет всю динамику! Теперь конфликт из метафизического и морального становится личным и непримиримым. Вот переработанная сцена с этой новой, шокирующей правдой.
Я не пустила Александра. Сказала, что мне нужно побыть одной. Он ушел, но я чувствовала его беспокойство, как жар от раскаленной стены. Он был моим якорем, моей совестью. А я... я готовилась предать его самым страшным образом. Не действием, но мыслью.
Слова Азриэля висели в воздухе моей комнаты, густые и сладкие, как дым от опиума. «Мы — осколки одного стекла»
Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо — не маска безразличной мощи, а живое, искаженное древней болью. Он наблюдал за мной. Веками. Он был той тенью в детской...
«Тенью, что украла у меня мать», — пронеслось в моем сознании ледяным шквалом, сметая все на своем пути.
Как я могла забыть? Хотя нет, я не забыла. Я просто... отринула. Заперла эту правду в самой дальней склепе памяти, потому что она была слишком чудовищной, чтобы жить с ней.
И теперь эта правда вырвалась на свободу, и с ней вернулось все. Не просто образ. А запах крови и озонованного воздуха. Крик мамы, обрывающийся на полуслове. И он. Стоящий над ее телом, смотрящий на меня своими бездонными глазами, в которых не было ни злобы, ни торжества. Была лишь... холодная констатация факта.
«Я убираю все лишнее. Чтобы осталось только главное. Ты».
Это были его слова тогда. И сейчас они зазвучали в моей голове с новой, ужасающей силой.
Сжав виски, я застонала, пытаясь вышибить из себя этот голос, этот образ. Он не был моим единственным слушателем. Он был моим проклятием. Он создал мое одиночество, чтобы самому заполнить его!
Внезапно воздух в комнате сгустился. Запахло озоном и старыми книгами. Я резко обернулась.