В углу, поглощая свет, колыхалась тень.
«Ты позвала. Твоя боль...»
— МОЮ БОЛЬ ТЫ СОЗДАЛ! — крикнула я, и голос сорвался в истерический вопль. Я метнула в тень сгусток своей силы, слепой и яростный. Стекло на окне треснуло с сухим хрустом.
Тень отшатнулась, ее очертания поплыли, но голос в голове прозвучал с прежней навязчивой мягкостью.
«Я создал условия для твоего преображения. Убрал слабость, что приковывала тебя к хрупкому миру людей. Сделал тебя сильнее. Посмотри на себя теперь и сравни с той плачущей девочкой. Ты — мое величайшее творение, Диана».
Его слова были ядом, капающим на рану. Самое ужасное, что часть меня, та самая, что выжила, слышала в них извращенную правду. Да, я стала сильнее. Жестче. Но ценой, которую я не выбирала.
«Она была твоей цепью. Я дал тебе свободу».
— Молчи! — Я снова атаковала, но на этот раз тень легко рассеялась и сгустилась уже позади меня.
Холодное прикосновение скользнуло по моему плечу. Я вздрогнула, но не отшатнулась. Ненависть сковала меня.
«Ты ненавидишь меня. Прекрасно. Ненависть — это та же страсть. Она рвет душу на части, освобождая место для чего-то нового. Ты думаешь, я не видел твоих снов? Ты думаешь, я не чувствую, как бьется твое сердце, когда ты пытаешься меня ненавидеть, а вместо этого вспоминаешь мое понимание? Мы связаны. Кровью твоей матери. Моим вниманием к тебе. Твоей силой, что выросла из того зерна горя, что я посеял»
Его рука из тени и холода обвила мою талию, притягивая к несуществующей груди. Это было осквернение. Кощунство. И от этого по телу разлилась порочная, невыносимая теплота.
— Я убью тебя, — прошептала я, но это звучало как клятва верности.
«Возможно. Но сначала ты должна принять то, кем ты стала благодаря мне. Ты — дитя тьмы, Диана. Взращенная ею. И она зовет тебя домой»
В дверь вломился Александр, с лицом, искаженным ужасом.
— Дина! Отойди от нее!
Он видел. Он видел, как тень обнимала меня, а я не сопротивлялась.
Тень растаяла, оставив после себя ледяное пятно на полу и оглушительную тишину.
Я стояла, не в силах пошевелиться, глядя на Александра. В его глазах я видела не просто тревогу. Я видела прозрение и ужас. Он смотрел на девушку, которую любил, и видел, что ее держал на руках убийца ее матери. И она не оттолкнула его.
Я не могла найти слов, чтобы объяснить. Как объяснить, что самая страшная ненависть и самое запретное влечение живут в одном сердце? И что сердце это больше не знает, кому из них принадлежит.
Повернувшись, я посмотрела на свое отражение в треснувшем окне. И увидела в осколках не воина, не мстительницу, а ту самую девочку из прошлого, залитую кровью матери. И тень, что незримо стояла за ее спиной, протягивая руку.
Выбор был сделан. Только теперь это был выбор между правдой, которая уничтожит меня, и местью, которая окончательно привяжет меня к нему. Навеки.
Мы молча смотрели друг на друга через всю комнату. Трещина на окне разделяла нас, как пропасть. Воздух был тяжелым от невысказанного ужаса.
— Он убил ее, — наконец проговорила я. Голос был глухим и плоским, как будто кто-то другой говорил моими устами. — Мою мать. Это был он.
Лицо Александра исказилось. Он ждал всего чего угодно — одержимости, потери контроля, но не этого. Не этой древней, леденящей правды.
— Что? — он сделал шаг ко мне, его рука инстинктивно потянулась к рукояти меча за спиной, как будто он мог зарубить призрак прошлого прямо здесь и сейчас. — Диана... Как давно ты...?
— Я всегда знала, — прошептала я, глядя на свои руки. — Просто... заперла это в самой дальней комнате своего разума. Потому что иначе я бы сошла с ума. А сегодня он... напомнил мне.
Я подняла на него взгляд и увидела, как в его глазах вспыхивает ярость, чистая и безоговорочная.
— Этот тварь... Он является тебе, говорит о понимании, зовет тебя... зная, что это он? — Александр снова подошел ближе, его лицо было всего в паре дюймов от моего. От него исходил жар, почти осязаемый. — И ты... ты позволила ему прикоснуться к тебе.