Он подошел ближе, его шаги были беззвучны. Его глаза, две бездны, изучали меня.
«Борьба — это то, что делает нас сильными. Но приходит время сложить оружие и принять свою природу».
— Моя природа... — я подняла на него взгляд, и в моих глазах стояла не притворная, а самая что ни на есть настоящая боль, — ...это боль. Ты дал ее мне. И теперь она единственное, что у меня осталось.
Я протянула к нему руку. По моей коже от запястья до плеча поползли светящиеся узоры, но на этот раз их свет был приглушенным, почти угасшим, затоненным в черноту моей одежды и мраком комнаты.
«Боль — это фундамент. На нем можно построить все что угодно. Даже вечность».
Он протянул свою руку, чтобы коснуться моей. Это был момент истины. Если он почувствует замысел..
Но его пальцы коснулись моей ладони.
И в тот же миг я отпустила все барьеры.
Свет, который я копила и сжимала в себе — не исцеляющий, а карающий, рожденный из отчаяния и гнева, — вырвался наружу. Он не ослепил, он впился в него. Серебристые узоры с моей руки перекинулись на его, вжигаясь в его плоть, слово раскаленное клеймо.
Азриэль вскрикнул — не от боли, а от шока, от осквернения. Его темная эссенция вскипела, столкнувшись с этим синтезированным светом-ядом.
Он отшвырнул мою руку и отступил, глядя на свое дымящееся предплечье, где светящиеся линии пульсировали, медленно расползаясь дальше.
«Что ты сделала?» — его голос впервые за все время прозвучал не как шепот в голове, а как настоящий, искаженный яростью рык.
Я поднялась на ноги. Вся моя кожа теперь светилась изнутри этим холодным, неумолимым светом. Я была не человеком, не демоном. Я была воплощенным заклятьем.
— Я приняла свою природу, Азриэль. Я — боль. Твоя боль. И я пришла домой.
Он смотрел на меня, и в его бесконечно древних глазах я впервые увидела не влечение, не одержимость, а нечто иное.
Ужас.
И я улыбнулась. Потому что знала — охота только началась. И на этот раз добыча сама пришла к охотнику.
Это момент триумфа и начала настоящей войны. Давайте посмотрим, что происходит после этой сцены.
Он отступил в тень, унося на своей руке светящееся клеймо моего заклятья. Воздух в комнате завыл, стекла задрожали, и с дистанционным грохотом где-то посыпалась штукатурка. Его ярость была физической силой, рвущей реальность.
Но он не атаковал.
Он смотрел на меня — свою боль, свое творение, обратившееся против него, — и в его глазах бушевала буря из оскорбленного величия, ярости и... чего-то еще, чего я не могла определить.
«Ты думаешь, это меня остановит?» — его голос прорвался сквозь хаос, и каждый слог был обжигающе холодным. «Ты лишь сделала игру интереснее. Я ломал богов и стирал цивилизации. Ты — всего лишь очередной вызов. И самый сладостный из всех»
С этими словами его фигура распалась на клубящийся дым, но его последняя фраза повисла в воздухе, ядовитая и обжигающая:
«Мы посмотрим, сколько времени твой хлипкий свет продержится против вечности моей тьмы, маленький Ключ».
Он исчез. Напряжение спало, и я рухнула на колени, дрожа всем телом. Светящиеся узоры на коже погасли, оставив после себя жгучую ломоту в каждой клетке, будто я пропустила через себя ток невероятного напряжения. Я чувствовала себя пустой. Выпотрошенной.
Дверь распахнулась, и ворвался Лекс с обнаженным клинком в руке.
— Дина!
Он подхватил меня, прежде чем я полностью осела на пол. Его руки были твердыми и надежными.
— Сработало, — прошептала я, уткнувшись лицом в его плечо. — Он... почувствовал это.
— Я видел, — его голос был напряженным. Он видел не только мое состояние, но и последствия — трещины на стенах, разбитую люстру. — Денис и Кристина уже в пути. Им придется что-то сказать.
— Правду, — выдохнула я. — Или ее часть. Что он приходил. Что я дала отпор. Но не то, как именно.
Он кивнул, понимая. Наша тайна оставалась нашим оружием.