Я подняла руки, и свет хлынул из меня, сконцентрировавшись на Азриэле. Но это был не тот ядовитый свет, что я вплела в него прежде. Это был свет запечатывания. Свет вечного запрета.
«НЕТ!» — его крик был полон осознания поражения. — «Я... ЛЮБИЛ ТЕБЯ!»
И в этот миг он послал мне последний образ. Не поляну, не Элиану. А меня. Такую, какой он видел меня в самые темные мои моменты — сильную, яростную, несломленную. И в этом образе была не жажда обладания, а... прощающая скорбь.
Это была его последняя, самая изощренная ловушка. И она едва не сработала. Сердце сжалось от запретной жалости.
Но потом я услышала голос Виктории:
— Не слушай его, детка. Это ложь.
И почувствовала руку Лекса на своем плече:
— Мы здесь.
Я сомкнула пальцы. Свет сжался в ослепительную сферу вокруг Азриэля.
— Возвращайся в небытие, — прошептала я. — И на этот раз... оставайся там.
Сфера схлопнулась с оглушительным хлопком, вобрав в себя его форму. На мгновение воцарилась полная тишина. Затем на том месте, где он стоял, осталось лишь темное, запечатанное светящимися рунами пятно на камне.
Он был повержен. Изгнан. Заключен в тюрьму, стенами которой стала наша объединенная воля.
Я рухнула на колени, силы окончательно покинули меня. Руки Лекса подхватили меня, не дав упасть. Рядом стояли Виктория и Алексей, их лица были бледны, но полны решимости. Кристина и Денис уже возились с приборами, проверяя стабильность печати.
Все было кончено.
Эпилог
Прошел месяц. Мир зализывал раны. Поглотители исчезли, аномалии прекратились. Жизнь медленно возвращалась в нормальное русло.
Мы сидели в гостиной Виктории — все шестеро. Пили чай. Обычный, земной чай. Денис и Алексей спорили о совместимости магии и квантовой физики. Кристина и Виктория обсуждали какие-то старые семейные рецепты, которые, как выяснилось, имели магическую подоплеку. Лекс сидел рядом со мной, его рука лежала на моей, и его спокойное присутствие было лучшим бальзамом для моей души.
Я смотрела на них и понимала. Азриэль был прав в одном — я не принадлежала ни к миру людей, ни к миру демонов. Мое место было здесь, с ними. Не как Ключа или оружия, а как Дианы. Сестры. Племянницы. Любимой.
И иногда, в самые тихие ночи, я чувствовала легкую пульсацию рун на своей коже. Напоминание о битве. О силе. И о том, что где-то там, за печатью, в вечной тьме, дремлет тот, кто когда-то научил меня самой страшной правде — что даже в сердце тьмы может родиться нечто, похожее на любовь.
Но это уже не имело значения. Потому что у меня была моя семья. Мои настоящие Стражи. И пока мы вместе, никакая тьма не была нам страшна.
Конец