– Правильно, сестренка, не знаю, чего там в нем нашли наши девушки.
Лика насупилась. Правда, парень не произвел на меня большого влияния, ну симпатичный, ну и что. Но все же.
– Они выглядят… необычно, — ответила я. – Особенно все вместе.
– Да уж, – нервно усмехнулась Юля. – Они всегда держатся вместе. – Сказано это было с осуждением.
Я с удивлением подняла не нее взгляд, требуя продолжения.
– Когда они только появились, многие пытались с ними подружиться, но натыкались на холодную стену. Причем со стороны Александра — откровенное пренебрежение, а Кристина и Денис просто... игнорируют. Будто все остальные для них — статисты в каком-то их собственном спектакле.
– И что, никто не пытался пробиться через эту стену? — не удержалась я.
– Пытались, — вступила в разговор Лика, хмуро ковыряя вилкой в картошке. — Особенно Арина. Она вроде даже с их семьями через родителей как-то связана. Устроила целую кампанию по завоеванию Александра. Целый месяц ходила за ним, как тень, приглашала на все возможные мероприятия... А в конце он просто посмотрел на нее тем своим ледяным взглядом и сказал что-то вроде «Хватит тратить мое время». После этого она стала... такой. — Лика мотнула головой в сторону Арины, которая в одиночестве сидела за столиком и с ненавистью смотрела на троицу. — С тех пор она мстит всем, кто даже смотрит в его сторону.
Я снова украдкой взглянула на тот столик. Александр что-то тихо говорил, его лицо оставалось невозмутимым. Кристина слушала, подперев голову рукой, а Денис, отодвинув свою тарелку, чертил что-то на салфетке, полностью погруженный в свои мысли. Они и правда выглядели как закрытая вселенная, живущая по своим законам.
– И знаешь, что самое странное? — Юля понизила голос до шепота. — Говорят, они не просто дружат. У них какое-то общее дело. Что-то важное. Иногда их видят поздно вечером в старом крыле университета, там, где уже лет двадцать никто не учится. Или они уезжают на несколько дней, а потом возвращаются, и у всех у них такой уставший и... сосредоточенный вид.
Леша тяжело вздохнул.
– Вот поэтому я и говорю — держись подальше. Там, где замешаны тайны Вороновых, ничего хорошего нет. Помнишь историю про пожар в библиотеке два года назад? Так вот, поговаривают, что это как-то связано с ними.
Я кивнула, делая вид, что согласна с его предостережением. Но внутри все кричало об обратном. Эти люди, их секреты, эта аура загадочности... Все это было связано с тем чувством дежавю, которое не отпускало меня с самого утра. И пока я смотрела, как Александр поднимает голову и его взгляд снова, на долю секунды, встречается с моим, я поняла одно — избегать их у меня не получится. Потому что кажется, они сами меня уже выбрали.
Глава 5
Последняя пара должна была вот-вот начаться. Я спешила по длинному, почти пустому коридору в поисках аудитории, лихорадочно сверяя номер на распечатке с табличками на дверях. В голове крутились обрывки мыслей: о странном сне, о черном «Порше», о ледяном взгляде Александра и предупреждении Леши.
Я слишком поздно заметила, как из-за поворота появилась высокая фигура. Столкновение было неизбежным. Я со всего размаха врезалась во что-то твердое, мой рюкзак соскользнул с плеча, а папка с конспектами выпала из рук, разбросав листы по глянцевому полу.
- Простите! Я не... — начала я, поднимая голову, и слова застряли у меня в горле.
Передо мной стоял он. Александр Воронов. Вблизи он казался еще выше. Но дело было не в этом. Он смотрел на меня... нет, не на меня. Его взгляд был расфокусированным, будто он видел что-то позади меня, сквозь меня. Его лицо, обычно бесстрастное, выражало легкое, но искреннее изумление. Он медленно моргнул, и его серые глаза наконец сфокусировались на моем лице с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание. В них читался не просто интерес, а настоящее потрясение, будто он увидел призрака.
- Ничего страшного, — его голос был низким и ровным, без единой нотки эмоций. Он не стал помогать мне собирать бумаги, а просто наблюдал, как я, краснея от смущения, пытаюсь собрать рассыпавшиеся листы. — Ты, должно быть, новенькая.
Это была не просьба, а констатация факта.
- Да, — выдохнула я, наконец поднимаясь с охапкой мятой бумаги. — Первый день.