Ко мне сейчас же подвалила Марцела. Иван выписывал круги с Бланкой, и Марцеле надоело изображать третьего лишнего и терпеть их идиотскую болтовню. Она подъехала ко мне теперь вовсе не ради Йожо — она хорошо знает, что он на каток не ходит: тут ведь ничего загадочного, и никаких подвигов не совершишь в таинственном одиночестве и в темноте.
С Марцелой кататься — потеха. Стоит к нам пристать каким-нибудь хулиганам, она такое выкрикивает, что кладет их наповал, и они радешеньки отвязаться. Потом, правда, подстерегают, чтобы хоть подбить. Но мы их всегда замечаем, Марцела на бегу поворачивается и врезается в них локтями так, что те приходят в себя уже на льду. Зато они распускают про нее слухи, будто у нее винтиков не хватает и на нее надо надеть смирительную рубашку. Но они боятся ее, даже Зеленый Пеле старается держаться подальше, а он самый отъявленный хулиган на земной шаре. Уже два раза его прямо с катка уводили фараоны.
Бегаем мы с Марцелой и вдруг видим блондинку. Она как комета. Волосы чуть ли не по пояс, да не косы, а распущенные. На ней светло-желтые брюки и черный свитер. Между прочим, это здорово. А вот катается она не очень, зато выламывается — хочет, чтоб все ее замечали. Например, когда мы ее увидели, она стояла опершись на ограду и курила. Ногти серебряные, а дым она пускала — ну не к небу, правда, всего лишь к железным балкам, что поддерживают стеклянную крышу. Иногда ей удавалось пускать колечки, и даже довольно красивые.
Отдыхая, мы стали наблюдать за ней; а тут как раз подкатил к ней один хулиган и подбил нашу «комету» так неожиданно, что она забыла всякую элегантность и плюхнулась на свои лимонные штаны, как куль. Сигарета ракетой вылетела у нее из пальцев и одиноко дымилась на льду. Господи, мне даже жалко стало, а Марцела действовала мне на нервы своим лошадиным ржаньем. Между прочим, эта блондинка довольно славная, и чего к ней все пристали?
Я уже хотела налететь на этого хулигана, хотя боюсь таких диких мальчишек, но в эту минуту он элегантно притормозил так, что у него из-под канадок взлетел ледяной фейерверк, молниеносно нагнулся за сигаретой с красной каемкой от помады и эффектно подал ее блондинке. И — мамочки! — эта дура бросила ему влюбленную улыбку, уселась поизящнее, выпустила колечко дыма и вздохнула, словно умирающая:
— О, спасибо!
При таком обороте дела хулиган схватил «комету» под мышки и поставил ее на ноги. Потом начал отряхивать ее брюки — и все отряхивал, отряхивал, хотя и отряхивать-то уже нечего было. Еще бы — ей ведь это нравилось! Она хихикала и извивалась как змея.
В этот момент в репродукторах грянуло «Кукурузное мамбо» — польская эстрада, шик! Девчонку словно шилом кольнули — отбросила сигарету, подала хулигану обе руки и пошла откалывать по льду — на носочках, прямо как Марика Кулиус с ее штучками на чемпионатах. Только Марика умеет ездить на коньках, а эта девчонка только задом крутит да подбрасывает ноги, как лошадь. Мгновенно вокруг них образовался вакуум — страшно же подойти! И все смеялись под музыку. Тогда парень-то огляделся и потянул «комету» кататься нормально. Сделал два-три шага — он-то кататься умел, — и ей пришлось, чтоб не отстать от него, с безопасных носочков встать на лезвия. Тут-то ей и крышка! Шмякнулась она, как лягушка, и парень бросил ее — надоел ему этот цирк, он решил смотаться. Вот тебе на!
Вижу — длинноволосая красотка никак не поднимется, и подставила ей свой конек, чтобы она могла в него упереться: хватит ей полировать лед на смех людям!
Потом мы с Марцелой по доскам перебежали на открытый каток. Но ребят с Подъяворинской не было и там. Марцеле я, конечно, сказала, что под крышей у меня уши болят от музыки.
Зато мы там натолкнулись на Микуша из ИЗО. Марцела начала насмехаться над его узенькими подтяжками поверх свитера. А я на него внимания не обращала. С такими я не разговариваю. Тут Марцела углядела Ивана с Бланкой и полетела к ним за своей кроной на чай. Микуш тотчас пришвартовался ко мне и завел разговор. Я делала вид, что он для меня пустое место. Он смутился и даже начал называть меня на «вы»: