4. Пара рейтуз (их я отдала Бабуле, потому что она мерзла: проделала дырки для рук, а резинку затянула ей вокруг шеи).
5. Две майки (понятия не имею, куда они девались).
6. Все для рисования (ну ясно, бросила тогда в столовой).
7. Предметы туалета (да ну, забыла только зубную щетку, пасту, стаканчик и полотенце).
— Не понимаю твое пристрастие все преувеличивать, — сказала я бабушке: ей всегда ужасно жалко всякой ерунды.
На самом деле я иной раз и не такое забываю! Даже самые нужные вещи. Могу, например, отправиться на урок рисования, а с собой возьму школьный портфель, в котором ни одного карандашика. Или летом на пляже вдруг обнаруживаю, что не взяла купальник. Из школы я чуть не каждую перемену бегаю домой за забытыми вещами. А из молочной принесу что угодно, кроме молока.
— Ужо погоди, — пугает меня бабушка, — когда-нибудь голову потеряешь, тем и кончится!
Господи! Слыхала я это сто тысяч раз!
Я спустилась к Еве. Они все еще не приехали из Чаниковц. Встретила Марцелу. Позвала к нам, но ей было некогда. Она потеряла сезонный билет на каток и теперь мчалась загонять книги букинисту. Хотела я посмотреть, что она несет, — не дала. Понятно! Это не ее книги, отцовские. У них в маленькой комнате под кроватью ящик стоит с книгами, вот Марцела из него и потягивает. Вчера, говорит, продала на целых сорок две кроны, недостает еще двадцати двух. Она ужасно нервничала, сказала, зайдет потом. Я ее поняла. Однако она не забыла спросить про Йожо Богунского. Тут ей никакая нервозность не помешала. Марцела с Иваном вернулись после каникул позавчера. Они были в Банска-Бистрице. У них там тоже тетка.
Потом я позвонила в дверь к Сонечке. Никто не открыл. В квартире ни звука. Тогда я прибежала к себе и спросила бабушку, не знает ли она, что сделали с детишками эти злодеи.
— Какие злодеи? — испугалась бабушка.
— Да соседи! — крикнула я. — Что они сделали с Рудком и Сонечкой?
— Да ничего, — облегченно вздохнула бабушка. — Что они могут с ними сделать? Их мать вернулась, но сейчас ее, наверное, нет дома.
Я метнулась было к дверям, но бабушка меня удержала:
— Разве не помнишь, что отец запретил тебе к ним?
Я вырвалась. Ну конечно, звонок у них испорчен! Я стала упорно стучать в дверь. Открыл Петер. Я кинулась прямо в кухню: Сонечка сидела за столом и ножом (!) чистила картошку. Увидев меня, она покраснела, но не сделала ни малейшего движения. Не бросилась мне навстречу! Мне показалось даже, что она выпрямилась, словно линейку проглотила.
— Здравствуй, Соник, — села я за стол. — Как поживаешь?
Молчит. Только порой устремляет на меня серьезные глаза.
— Что вы делали все это время? Тот зубик у Рудка прорезался?
Ни гугу. Батюшки, да она обиделась! И Петер молчит как заколдованный.
— Хорошо же вы меня встречаете, — обиделась и я. — Тогда я лучше уйду.
Тут Сонечка шевельнулась и до ужаса укоризненно произнесла:
— Где ты была?
Я подробно выложила ей все — про лыжи, про фуникулер, про турбазу. Соня слушала, но все еще держалась страшно сдержанно. Конечно, ей все это интересно, но она себя ничем не выдала.
— А мне ты ничего не сказала! — вырвалось у нее наконец.
Я объяснила, что и сама-то толком не знала о том, куда поеду. Она вроде приняла такое объяснение, потому что постепенно начала сама задавать вопросы. Заметив, что гнев ее проходит, я спросила, вернулась ли к ним мама.
— Нет, — сказала Сонечка.
— Как нет! — воскликнул Петер. — Вернулась, только сейчас ее нет дома.
— Когда же она вернулась?
— Завтра, — сказала Сонечка.
— Вот дурочка! — засмеялся Петер.
— Ну, значит, вчера, — поправилась она.
Все та же песенка! В сотый раз объяснила я ей, что такое завтра, а что вчера. Она сидела с умненьким видом, но, спорю, в следующий раз опять все перепутает. Она в самом деле умная, только времени не разбирает.
— С кем она пришла? — спросила я. — Одна?
— Нет, с отцом.
Господи, эти дети уже путают отца с чужим мужчиной! Совсем ребенка идиотом сделают, злодеи!
— Она пришла с отцом, он ее бил, и я плакала. Правда! — быстро прибавила Соня.
Значит, это и впрямь был отец.
— Не верь ей, — сказал Петрик, — у нее еще разума нет.
Нет, у Сонечки разум есть! И еще какой! Но мне стало жалко Петрика, и я шепнула ему, что не верю ни одному Сонечкиному слову. Он сразу же повеселел. Я еще и врать должна из-за этих гнусных злодеев! Хочешь лупить жену, лупи ее где-нибудь в другом месте, не при детях!