Моя голова дернулась от сильной пощечины. Я распахнула глаза и с трудом сфокусировалась на голом вожде, стоявшем напротив и сверлящем меня злым взглядом, но при этом, кажется, потрясенным. Он ударил меня до звона в ушах, до звездочек в глазах. Неужели удивлен, что я не валяюсь у его ног, как остальные подданные? Я первая устояла против вонючих «чар»? Чертов герой-любовник местного розлива!
Нервы не выдержали. Я рассмеялась ему в лицо, как последняя истеричка хохотала, заливаясь слезами. Меня душил страх, мучила боль, скручивавшая с трудом контролируемое, непослушное тело, терзавшая душу. Как же все быстро происходит: только успею поверить в хорошие перемены – в жизни вновь наступают черные времена. Почему у меня все забирают, уничтожают?
Новая хлесткая пощечина-удар, от которой я упала. Ладони, и так саднившие, буквально загорелись. Перед глазами мелькали сплетенные в горячке навязанной похоти тела, тела разумных существ, забывшихся под воздействием своего властелина. Нет, нет, нет… не надо больше смотреть! Мне плохо, стыдно быть невольным участником происходящего в племени безобразия. Невыносимо противно находиться в самом центре, где чужие касаются меня грязными руками, бьют, причиняя еще и душевную боль. Меня нещадно тошнило от запаха, повисшего над деревней удушливым облаком. Но при этом, в отличие от аборигенов, я понимала, с чем связано массовое дикое, плохо переносимое желание, и сопротивлялась изо всех сил.
В конце концов, я цивилизованный человек, а менталитет, воспитание, культуру и другие ценности одними феромонами и афродизиаками не перебьешь, не заглушишь. Для этого нужно что-то другое!
Тяжело оттолкнувшись от земли, я села и осторожно отряхнула пыль с кровоточащих ладоней. Потихоньку встала и громко заявила, отчаянно мотая головой и выставив перед собой ладони:
– Я тебя не хочу!
Золотой вождь понял – скрипнул зубами, подрастеряв свой пафос и непоколебимую уверенность. Показалось, что еще и вздрогнул. Затем коротко стрельнул блестящими глазами по сторонам, проверяя, много ли народа меня слышало, и опять разразился торжественной речью. Нетрудно догадаться, что выражал нелестное мнение обо мне. Последнее слово рыкнул гневно: «Гокху!» – и жестом указал на остров.
Повинуясь приказу властителя, один из конвоиров побежал к черному водоему. Поднял длинный шест, насадил на него приличный кусок мяса и потревожил воду в нескольких метрах от себя. Всего секунда – и в воздух взметнулась огромная, черная туша змея. Чудовище, обвив шест, сломало его в щепки, а мясо заглотило. Я вздрогнула от этого показательного представления, а золотой гад мстительно усмехнулся, заметив насколько я ужаснулась.
Постоял еще в ожидании, а до меня сквозь туман, застилающий разум, дошло, что он все еще надеется: я сломаюсь и буду умолять о пощаде, вернее, брошусь его облизывать. Иначе зачем было показывать, что со мной может сделать чудовище. Меня трясло от похоти и страха, но, смерив сначала взглядом вождя, а потом посмотрев на многообещающие круги на черной воде, решила: лучше отмучиться один раз, чем долго и много.
Наверное, на моем лице было написано: «Стойкий оловянный солдатик», – вождь прочитал и проревел приказ увести. И меня, толкнув в спину, словно скот, погнали к острову. За что меня с такой маниакальной настойчивостью преследует смерть?
К водоему я шла, с трудом переставляя ноги, затем и вовсе, затаив дыхание, напряженно ждала, когда спустят крепкий мост, который даже сверху был защищен лианами от змея. Я все опасалась, что до утра ждать не станут и скинут в воду прямо сейчас. Но, видимо, Арш знал об аборигенах больше, раз назвал их затейниками: удовольствие они предпочитают растягивать.
Стоило за спиной закрыться дверям, я устало оглядела периметр клетки, опустилась на колени и со стоном скрючилась от боли. С полчаса я тихонько рыдала, шепотом поминала черта и насылала всевозможные беды на голову вождя, когда накатывала очередная мучительная волна навязанного желания.
Багровый свет звезды довольно быстро поблек, и закат плавно перешел в сумерки. На площади развели костер. В небо устремлялись красные искры пламени, а вакханалия продолжалась. Правда, в ней участвовало взрослое население, беременные туземки, забрав детей, еще в начале моего «соблазнения» ушли. Бывшие конвоиры дрожали не меньше меня, но сохраняли разум, видимо, маски из мокрой травы на лицах частично защищали их от воздействия. И они по-прежнему несли охрану и следили за происходящим.