Флеминг, третий лейтенант корабля, вопросительно посмотрел на него.
Казалет улыбнулся про себя и направил бинокль на старого «Сандерленда». «Думаю, ему стоит пожить немного дольше, не так ли?»
Адмирал лорд Годшале помахал шелковым платком перед своим ястребиным носом и заметил: «Эта чертова река сегодня вечером какая-то отвратительная».
Он выглядел необыкновенно величественно в своем тяжелом фраке и блестящих эполетах, и, наблюдая за красочной толпой гостей, заполонившей широкую террасу его дома в Гринвиче, он находил время поразмышлять о своей удаче.
Но было ужасно жарко, и так продолжалось до тех пор, пока ночь не коснулась Темзы и не принесла прохладу офицерам в сине-алых мундирах. Годшел наблюдал, как река, извиваясь, бесконечно поднимается и огибает изгиб Блэкуолл-Рич, как муравьи снуют ялики и местные суда. Дом был внушительным, и он не переставал благодарить предыдущего владельца за то, что тот продал его так охотно и разумно. С началом войны с Францией, когда все ужасные вести о Терроре проникли через Ла-Манш, бывший владелец, забрав своё имущество и инвестиции, бежал в Америку.
Годшал мрачно усмехнулся. Вот вам и вся его вера в обороноспособность страны в то время.
Он увидел хрупкую фигурку сэра Чарльза Инскипа, пробиравшегося сквозь смеющуюся, толкающуюся толпу гостей, подпрыгивающего тут и там, улыбающегося там – истинный дипломат. Годшел почувствовал, как к нему возвращается беспокойство.
Инскип присоединился к нему и взял большой бокал вина у одного из многочисленных вспотевших слуг.
«Вот это сборище, милорд».
Годшел нахмурился. Он тщательно спланировал приём. Среди влиятельных людей общества было поровну военных и тех, кто служил ему самому. Даже премьер-министр должен был приехать. Гренвилл занимал свой пост всего год, и после Питта, что бы о нём ни говорили, он был настоящей катастрофой. Теперь у них снова был тори, да ещё и герцог Портлендский, который, вероятно, ещё больше оторван от войны, чем Гренвилл.
Он увидел, как его жена увлеченно беседует с двумя ближайшими подругами. Последние сплетни, без сомнения. Трудно было представить её той жизнерадостной девушкой, которую он встретил, когда был лихим капитаном фрегата. Простоватой и довольно скучной. Он покачал головой. Куда делась эта девушка?
Он взглянул на других женщин, стоявших рядом. Жаркая погода была для них настоящим благословением. Обнажённые плечи, глубокие влажные платья, которые ещё несколько лет назад в столице никто бы не допустил.
Инскип увидел его голодное выражение и спросил: «Правда ли, что вы отозвали сэра Ричарда Болито? Если так, думаю, нас должны были проинформировать».
Годшале проигнорировал осторожную критику. «Пришлось. Я послал за ним Тибальта. Он бросил якорь в Норе два дня назад».
Инскип остался не впечатлён. «Не понимаю, как это поможет».
Годшел оторвал взгляд от молодой женщины, чья грудь была бы обнажена, если бы ее платье было сшито на полдюйма ниже.
Он произнёс глубоким шёпотом: «Вы слышали новости? Наполеон подписал договор с Россией и имел чёртову наглость приказать, если вам угодно, Швеции и Дании закрыть свои порты для нас и прекратить всякую торговлю. Вдобавок Франция потребовала предоставить ей свой флот! Чёрт возьми, это же почти двести кораблей! Почему никто не заметил приближения этого печального события? Ваши люди должны иметь глаза и уши в Дании!»
Инскип пожал плечами. «Интересно, что будем делать дальше?»
Годшале дёрнул себя за шейный платок, словно тот душил его. «Неужели? Я думал, это очевидно!»
Инскип вспомнил горечь и презрение Болито, когда Трукулент увидел троих французов.
Он сказал: «Так вот почему Болито будет здесь?»
Годшале не ответил прямо. «Адмирал Гамбье как раз сейчас собирает флот и все транспортные суда, которые нам понадобятся для переправы армии в Данию».
«Вторгнуться? Датчане никогда не сдадутся. Думаю, нам стоит подождать...»
«Неужели?» — Годшале пристально посмотрел на него. «Вы считаете, что чувства Дании важнее выживания Англии? Ведь именно об этом мы и говорим, чёрт возьми!» Он чуть не выхватил стакан у слуги и не осушил его в два глотка.
Оркестр заиграл оживленную мелодию, но многие гости, казалось, не хотели покидать большую террасу, и Годшел догадался, почему.
Сегодня утром в Адмиралтействе он рассказал Болито об этом приёме, объяснив, что он станет идеальной площадкой для обсуждения важных государственных вопросов, не привлекая к себе внимания. Болито ответил достаточно спокойно, но не оставил сомнений относительно своих условий.