— И почему же? Не нашли ничего соответствующего вашему мировоззрению? — поинтересовался Мерлинг, хотя Карл мог поклясться, что ответ ему заранее известен. Тем не менее, он ответил собеседнику.
— Да нет, я и не искал ничего, — сказал он, пожав плечами, и тут же зачем–то уточнил. — Я даже не могу точно сформулировать свое мировоззрение. Вот интересы у меня до последнего времени были действительно совершенно другими.
Советник улыбнулся ему в ответ и не стал ничего уточнять на счет интересов, о которых, похоже, и так был наслышан. Вместо этого он вернулся к теме разговора.
— И все же, могу я рассчитывать на вашу благосклонность к моей просьбе?
— Если вам так хочется посмотреть на картину, что же, приходите завтра. В любое удобное для вас время, — я редко покидаю свое жилище.
— Я рад, что сегодня как раз такой случай, — заметил Мерлинг, прежде чем поблагодарить за оказанное внимание и расстаться.
На следующий день ближе к вечеру, он постучал в дверь Кранца.
— Наверное, у меня все–таки завышенное самомнение, — сказал Мерлинг, изучая жилище Карла, и пояснил, — я думал, что встречу здесь вашего друга.
— В его возрасте к счастью существуют и другие интересы, — ответил ему хозяин и предложил кофе. Советник согласился и, пока Карл готовил напиток, принялся рассматривать его работы. Когда Кранц протянул ему горячую чашку, он уже успел составить о них вполне определенное мнение, кое в чем совпадающее с оценкой Адама.
— Наверное, в вашей жизни произошло что–то очень значимое, повлиявшее на стиль ваших работ? — поинтересовался Мерлинг, устраиваясь поудобнее в кресле для продолжительной беседы.
— Все течет, все меняется, — уклонился от прямого ответа Кранц, чем вызвал у собеседника довольно скептическую ухмылку.
— Ваши картины не совсем отвечают общепринятым представлениям о живописи. Боюсь, что они не будут пользоваться особым спросом. Для большинства людей то, что вы пишете, покажется, мягко говоря, не совсем понятным.
— А я и не рассчитываю на это.
— Почему же? — не унимался советник, пристально наблюдая за реакцией собеседника. — Разве вы не хотите, чтобы ваше творчество было оценено по достоинству?
— Не хочу, — рассмеялся в ответ Кранц, — слишком мало достоинств в моих работах.
— По–моему вы скромничаете, — не согласился с ним Мерлинг.
— Я пишу эти картины для себя, и мне совершенно безразлично, как их оценят другие, — решил закрыть эту тему Карл.
Мерлинг уловил его желание и сосредоточил свое внимание лишь на той картине, ради которой и пришел в этот дом.
— Скажите, как приходят в голову такие необычные вещи? Неужели дело только в хорошо развитом воображении?
— Не думаю, что все зависит только от развитости воображения. У себя, например, я такого таланта не наблюдаю. Я ничего не придумывал, — этот символ сам возник в моей голове. Я просто перенес его на холст, ничего от себя не добавляя. — Почти откровенно объяснил советнику Карл. Это объяснение вполне устроило его собеседника, и тот предоставил хозяину вести разговор дальше.
— Скажите, какой смысл во всех этих тайных обществах, о которых всем известно и которые если и могут что–то изменить в лучшую сторону, то лишь в жизни немногих избранных? Ведь у большинства их членов и так есть достаточно власти и денег, — прямо спросил Кранц, не очень рассчитывая на такой же прямой ответ. Но собеседник ответил ему взаимностью.
— А разве бывает достаточно власти и денег? — ответил он вопросом на вопрос. При этом ответ собеседника вовсе и не требовался.
— Вот возьмем, к примеру, вас, — продолжил Мерлинг. — Как вы думаете, почему Адам получил разрешение привести вас на заседание ложи, учитывая вашу репутацию?
— Думаю, отнюдь не из–за картины, — ответил Карл.
— И правильно думаете, — подтвердил советник. — Ваше состояние даже масонов может заставить закрыть глаза на ваши недостатки. Если завтра вы выразите желание присоединиться к нам, те, кто вас сегодня осуждал, первыми выразят свое восхищение по этому поводу.
— У меня нет такого желания, и не предвидится, — сказал Карл довольно жестким тоном.
— Я знаю, — заявил ему Мерлинг и посмотрел прямо в глаза. И этот взгляд сказал вместо него все остальное.
— Почему же вы тогда не выступили против моего присутствия? Ведь, насколько я понял, именно ваш голос является решающим. По крайней мере, в местной ложе.