Предупрежденная слугами молодая хозяйка ждала их у ворот и органично дополняла изысканную картину. В ее внешности каждый мог увидеть то, что принято называть идеалом женской красоты, даже учитывая все разнообразие мнений по этому поводу.
Лишь поприветствовав всех прибывших, Эвелина обратилась непосредственно к Адаму.
— Я уже начала думать, не променял ли ты меня на все знания мира. Это было бы так на тебя похоже, — шутливым тоном сказала ему Эвелина. Адам воспринял замечание по–своему и явно смутился. Кранц тем временем, забыв о приличии, не мог отвести от нее взгляд, одновременно наслаждаясь каждым словом, произнесенным мягким грудным голосом. Он подумал о том, что самые известные художники мира многое отдали бы за возможность написать ее портрет, и что ему снова повезло. Иначе чем можно было объяснить, что такая возможность представилась не кому–то из великих мастеров, а такой бездари как он. Эвелина, видимо уже давно свыкшись с подобной реакцией мужчин, лично занялась размещением гостей. При этом то, как спокойно чувствовала себя домашняя прислуга в ее присутствии, лишь подтверждало полную гармонию ее внешности с характером.
За ужином Эвелина сообщила гостям, что ее отец уже отправился в Оттомию несколько дней назад, не дождавшись прибытия Сангуша. Но при этом он настоятельно просил того дождаться его возвращения, если он все еще рассчитывает на богатое приданое. Передавая его просьбу, молодая хозяйка внимательно и не без иронии посмотрела в сторону Адама. Ее жених, которого и без того мучила совесть, поспешил перевести разговор на другую тему. Во время долгой беседы оказалось, что между молодыми людьми существует много общего. Пока они говорили об искусстве и, конечно же, о религии, которая, по их мнению, была несовместима с творящимся вокруг насилием, Кранц пришел к выводу, что они составят друг другу хорошую партию. Сам он вполне комфортно чувствовал себя в их компании, не чувствуя себя лишним. Будучи несколько старше остальных, он играл роль такого себе арбитра в возникающих время от времени спорах. И хотя его собственное мнение довольно часто не совпадало с убеждениями молодых людей, это ни разу не вызвало никаких трудностей в общении. Эвелин была присуща та же толерантность, которой Адам отличался от многих представителей своего сословия. Особое место в долгой беседе было отведено идее Сангуша с портретом. Пока Эвелина скромно отказывалась от такой чести, Адам во всю расхваливал Кранца как художника. Он настолько увлекся панегириками, что едва не упомянул Глорию. Лишь после этого он предпочел замолчать, уступив слово самому художнику.
— Все, что Адам наговорил обо мне, слишком преувеличено. Живопись для меня не больше, чем несерьезное увлечение. Я искренне считаю, что вы достойны того, чтобы ваш образ запечатлела рука более умелого мастера, — начал тактично уклоняться от идеи Сангуша Карл, но, посмотрев в насмешливые глаза Эвелины, сказал то, что не собирался. — Так что, прошу не относиться ко мне слишком взыскательно, если мой портрет окажется хуже оригинала.
Когда поздним вечером все разошлись по своим комнатам, Карл по привычке не мог долго уснуть. Только причины бессонницы на этот раз были другими, — ему очень не хотелось расставаться с этим долгим днем, ставшим одним из немногих в его жизни, которые он согласился бы, не задумываясь, пережить еще раз. В эту ночь ему впервые не снился привычный кошмар, уступивший свое место другому сну, в котором было только бескрайнее море цветов.
НЕНАВИСТЬ
Ян Залеский набирал себе новую банду головорезов взамен уничтоженной на постоялом дворе. Каждый раз, когда он вспоминал об этом, ненависть затуманивала его разум, помогая сделать правильный выбор среди многочисленных кандидатов, желающих пополнить его отряд. Недобрая слава Залеского дошла уже и до Политании, и теперь молодые фанатики ринулись в Рутению, мечтая послужить под его началом и разделить с ним довольно сомнительные лавры палача тысяч догматиков. Но каждому из них предстояло для начала предстать перед Яном и пройти проверку. Инстинкт зверя еще никогда не подводил Залеского. Каждый из его людей, если их можно было так назвать, во многом походил на своего главаря и вместе с тем, никто из них не превосходил его ни в физической силе, ни характером. Если у Залеского появлялись малейшие сомнения в ком–то из них, этот человек странным образом вскоре погибал. Он всегда признавал лишь грубую силу и своим подручным также не оставлял другого выбора.